В еженедельнике Унаи имелась страница, которую он всю неделю старательно игнорировал. На первом листе, на странице А, Аннабель Ли написала ему своим готическим почерком «позвони мне» и номер телефона. Унаи не знал, позвонить ей или лучше не стоит.
Он чувствовал досаду и на саму Аннабель, и на ее равнодушие к смерти Мариан. Унаи знал, что с Аннабель ничего путного не выйдет.
В пятницу в полдень дедушка сообщил, что ему звонят.
— Какая-то девушка, велит позвать тебя, — сухо доложил он, пока Унаи разгружал пшеницу в амбаре.
По лестнице он мчался через три ступеньки и бросился к аппарату. Глухо спросил:
— Да?
— Ты мне не позвонил.
— Нет, не позвонил.
— Завтра в субботу, в двенадцать ночи. Я буду в «Рохо». — И она повесила трубку.
В ту же пятницу в восемь вечера он встретился с ребятами. Все было так, будто ничего не произошло, и дружба возобновилась в том виде, какой они помнили ее еще до лагеря. В поведении каждого из них чувствовалось облегчение или, может быть, напускное равнодушие.
В субботу, одетые в блузы, они провели весь день на улице, съели по бутерброду с омлетом в «Депортиво Алавес» и перекусили на улице Дато.
Когда на город опустилась ночь, друзья зашагали к Куэста-де-Сент-Винсенте, затем устремились по Кутчи и Пинто.
Они запросто могли разминуться в толпе. Унаи встретил ребят из Вильяверде, Хота столкнулся со своим хоровым кружком, Асьер — с баскетбольной секцией… Вся Витория собралась в ту ночь в Старом городе.
Пробило двенадцать, а Унаи все еще был в конце Кутчи. Он попрощался с Хотой, пообещав напоследок: «Встретимся через пару часов в «Окендо», я тут кое-кого встретил», — и выскочил из предпоследнего переполненного бара, намереваясь проследовать в направлении, противоположном шествию блуз и нескас, которые двигались по улице вниз.
Где-то в толпе он потерял берет, один из тех, что дед купил у Элосеги и одолжил ему на один день, потому что сам надевал редко. Пришлось вернуться. Берет он нашел на тротуаре рядом со входом в Дом веревки. Натянул его на голову и наконец вошел в «Рохо», где яблоку негде было упасть.
На свидание с Аннабель Унаи опоздал на четверть часа. Он искал ее за стойкой, искал среди людей, плясавших под «Черный цветок», который передавали по «Радио Футуро», среди сидевших возле железных бочек с пивом и подпевавших хором «В конце Рамблы…», искал у высоких окон с красным переплетом, но нигде не было и следа его… подруги? девушки?
Изрядно расстроенный, Унаи решил, что свидание сорвалось, и подумывал о том, чтобы отправиться в «Окендо» к ребятам.
«Завтра позвонишь ей сам, договоришься на другой день, как положено», — сказал он себе.
Внезапно ему показалось, что ее длинная грива мелькнула в дверях туалета, и он бросился туда.
К туалету Унаи пробился с трудом — в баре было не пройти. Тут-то он и понял, что туалет занят не одним человеком. Не только тем человеком, которого он собирался там увидеть. Аннабель, одетая в неску, сидела на крышке унитаза с задранной юбкой и спущенными до щиколоток белыми чулками. Парень в блузе, сидя спиной ко входу, совершал равномерные поступательные движения, а его полосатые брюки топорщились в районе башмаков.
Из-под берета торчала пышная шевелюра, по которой Унаи сразу узнал своего… друга? — короче, узнал Лучо.
На этот раз — а это был уже третий раз, когда Унаи застал Аннабель в подобных отношениях с ребятами из тусовки — он даже не извинился, как в первых двух случаях. Посмотрел Ане Белен Лианьо в глаза и произнес свои прощальные слова.
— Мы с тобой больше никогда не будем разговаривать, — сказал он и, прежде чем уйти, успел заметить, что Лучо прервал свой брачный танец, обернулся и приветственно приложил руку к берету.
После чего продолжил свое дело.
Унаи забыл, забыл обо всем. В дни, которые последовали за праздником Сантьяго, он практически поселился в Вильяверде.
У него было оправдание: он работал спасателем в бассейнах Бернедо, а в выходные, 1 августа помогал деду увязывать сено в тюки и учил Германа водить трактор «Джон Дир», посадив его себе на колени. Малыш не отходил от него ни на секунду, очень переживая из-за того, что старший брат, его кумир и герой, где-то пропадал в течение нескольких недель; не хватало еще, что и он исчезнет и никогда не вернется, как родители.
Унаи не хотел появляться в Витории все лето, но в итоге отправился туда в последний день праздников Белой Богородицы, 9 августа: Асьер и Хота очень его звали, да и сам он не хотел, чтобы история с Аной Белен испортила их дружбу.
Унаи вырвал страницу А из своего еженедельника, и, пока годы спустя не переписал его в телефон, тот начинался с Б, а всякие Антонио и Агирре изображались другими заглавными буквами.
Это случилось 9 августа, после прощания с Селедоном на площади Белой Богородицы, когда они ждали Лучо в конце улицы Эррериа у Утиного фонтана, чтобы вместе вернуться домой.
Наконец Лучо появился; он немного опоздал и явно был чем-то расстроен.
Унаи не заметил, как это произошло, — по крайней мере, не отследил удар кулаком, который угодил ему в правую щеку.
