Доктор Осорио понял, что я говорю всерьез и это не пустые угрозы. В этот момент он был готов на что угодно.
— Через несколько дней я навсегда уйду из профессии, — взмолился он наконец. — Вы не можете так со мной поступить.
Я сел рядом с ним на скамейку. С постамента на нас внимательно смотрела статуя Пресвятой Девы.
— Все очень просто, — смягчился я. — Никакой огласки не будет, если вы расскажете мне, что произошло двадцать четыре года назад.
— Пустые угрозы, бравада…
«Отлично», — подумал я и отыскал в интернете номер больничного коммутатора.
— Больница Вальдесилья? Я хочу поговорить с дирекцией; звоню из полицейского участка Витории, — сказал я, поймав испуганный взгляд доктора.
— Нет, пожалуйста, повесьте трубку!
— И не подумаю, — сообщил я, прижимая мобильник к уху.
Зазвучали «Времена года»; я терпеливо ждал.
— Повесьте трубку, ради бога! — взмолился он еще более отчаянно. — Я поговорю с вами… только, пожалуйста, повесьте трубку.
Я повиновался. Осорио явно понял, что моя угроза серьезна, и покорно вздохнул.
— Я знал: когда-нибудь мне придется ответить за то, что я причинил этой девочке…
— Можем начать с правды, если вы не против.
— Хорошо. Пришло время вытащить то, о чем я молчал столько лет…
Несколько минут стояла полная тишина, доктор Осорио потирал руки. Я представил, что он ищет слова, которые помогли бы ему разобраться с прошлым.
— Видите ли, у Ребекки не было никаких признаков психоза. Да, у нее была излишняя любовь к отцу, в некотором смысле комплекс Электры, но она была очень незрелой для своего возраста, слишком инфантильной, и ее поведение укладывалось в рамки типичных детских реакций. Все это ни в малейшей степени не служило поводом для госпитализации. В какой-то степени неизбывная тоска по утраченной матери была выдумкой Сары. Девочка иногда грустила, но она была так привязана к отцу, что тот без особых потерь заменял ей исчезнувшую мать. Тем не менее однажды девочка в отчаянии обратилась к Саре и призналась ей в том, что с ней проделывает отец. Сара рассказала об этом Саулю; обоим стало ясно, что они не могут позволить себе скандал подобного уровня. Они решили проучить Ребекку, чтобы та больше никому не пыталась рассказать о развратных действиях со стороны отца. Вот почему Сара пришла ко мне — она знала, что я неравнодушен к ней еще со времен ранней юности.
Я слушал доктора внимательно, пораженный его признанием. Так, значит, у Ребекки не было признаков психоза…
— В таком случае… то, что говорила Ребекка, было правдой?
— Думаю, да. Я собрал ее показания; девочка говорила исключительно о прикосновениях, не более того. Но ее рассказ был правдоподобен. Если вы хотите мое мнение, то знайте: я ей поверил. Это вполне соответствует нарциссическому характеру Сауля и его любимому возрасту.
— Любимому возрасту?
— Педофилы предпочитают определенный возраст. В случае Сауля Товара, полагаю, этот диапазон относится к препубертатным девочкам, то есть еще не достигшим подросткового возраста. Или малоразвитым женщинам, которые выглядят гораздо моложе, как его жена. Может быть… может быть, его первым опытом была как раз неразвитая девочка-подросток. В Сантильяне было много догадок о том, что могло произойти в этой семье. До тех пор я отказывался подливать масло в огонь, но, услышав лично рассказ девочки, понял, что всю жизнь был слеп, отрицая очевидное.
— И что вы сделали? — спросил я. Внезапно я почувствовал себя плохо, очень плохо.
— Сара попросила меня поставить ложный диагноз. Я объяснил ей, насколько серьезно то, о чем она просит, но воспользовался ее положением и взамен попросил переспать со мной, хотя бы один раз. Я не горжусь этим, я умоляю вас не осуждать меня, я уже и так наказан… Она согласилась; она была очень религиозна, но пошла на эту уступку ради своего брата Сауля. Тогда-то я и узнал, что слухи, которые ходили в Сантильяне, были правдой. Эти двое всегда были вместе.
— Что же было дальше?
— Да ничего особенного. Она получила свое, а я — свое. Я провел с ней ночь, и — полная наивность, несмотря на свои сорок лет, — как влюбленный щенок, решил, что она останется со мной, и не вернулся домой. Мы отправились в Королевский отель — я хотел, чтобы все было красиво, по-богатому. Но все получилось не так, как я себе представлял. Это была чистая формальность, и она больше ни разу не осталась со мной наедине. Двадцать четыре года мы избегали встреч, шарахаясь друг от друга в больничных коридорах. Я тоже нечасто ездил в деревню в те годы. Я чувствовал себя грязным подонком и скверным мужем, который не сумел противостоять обстоятельствам и роли злодея в этом дурном кино, в которое превратилась моя жизнь.
— Но у вас там сын…
— Сын, который не желает меня видеть.
— Сын, с которым вы даже не пыталась наладить отношения, — не удержался я. — Простите, что вмешиваюсь не в свое дело… но мальчику двадцать пять лет. Вы оба наказываете себя за то, что произошло еще до его рождения.
— Не знаю, хватит ли у меня на это смелости… Что теперь будет? Вы собираетесь на меня донести?
