— Был в райисполкоме — вакуация. Ты как думаешь, кого в первую очередь отправлять: людей или имущество?
— И то и другое. Куда девал Кузя?
— Властям сдал. Пускай разбираются.
— Напрасно.
— А ты почем знаешь, напрасно или нет? — так и подскочил Гнат.— Война — это тебе не в бабки играть. Сегодня он про советскую власть брехню распускает, а завтра активистов выдаст, чтобы их на виселицу потащили. А ты тут не прохлаждайся, поехали домой, к вакуации готовиться.
Оксен усмехнулся:
— Тебя, Гнат, поставь на перекрестке — немцы нипочем не пройдут.
— А ты зубы не скаль. Погоди, наступят тебе на хвост, сразу попросишь ту палку, что свинцом шпарит.
— Давайте скорей ехать, а то в райсоюзе раздумают и еще хомут отберут,— торопил Кузьма.
Командиры задерживали на дорогах бойцов, отбившихся от своих частей, и отправляли в окопы, вырытые на днепровских кручах.
Семь дней подразделение Дороша отражало атаки врага, и наконец наступило затишье. Дорош посылал в соседние подразделения связных, но так как они не возвращались, решил отправить сержанта Чохова на левый край, где кто-то все время упорно отстреливался, приказал привести к нему оставшихся там бойцов, а также доставить все оружие, чтобы держать переправу немцев под непрестанным огнем. Он проводил Чохова до зарослей тальника.
— Чтоб на рассвете был тут.
С Чоховым отправились Чумаченко, Огоньков и Погасян.
— Смотрите, хлопцы, на вас вся надежда.
Бойцы по очереди пожали Дорошу руку и скрылись во тьме. Шли долго. Было так темно, что они то и дело теряли друг друга из виду. Моросил дождь. За холмом взлетали ракеты, но бойцы не знали, чьи они — вражеские или наши: из-за дождя невозможно было определить, на каком расстоянии они падают. Где-то строчил пулемет, стреляли минометы. Взрывы вспыхивали за бугром, в той стороне, куда они шли.
— Слишком вправо взяли,— вглядываясь в темноту, сказал Чохов. С его плащ-палатки стекала вода.
Чумаченко взглянул на компас.
— Ничего. Еще немного пройдем и полезем на бугор.— Он прислушался.— Чей пулемет стреляет?
Чохов вытянул шею, затаил дыхание.
— «Максим», короткими очередями.
И опять, согнувшись в три погибели, они побрели дальше, а через час уже карабкались на холм. Дождь перестал. Тучи рассеялись.
Вдруг Чохов, шедший впереди, остановился и неожиданно опустился на колени.
— Идите сюда, хлопцы,— тихо позвал он.— Гляньте.
На песке лежали два трупа. Один навзничь, широко раскинув ноги, второй на животе, зарывшись лицом в песок. Он был разут и держал в руке пустое ведро, на шее, связанные шнурками, висели ботинки. Поза его говорила о том, что убит он был как раз в тот момент, когда отчаянно карабкался на холм. Бойцы молча постояли над мертвыми и двинулись дальше. Вскоре они увидели впереди какой-то предмет странной формы, а подойдя ближе, поняли, что это разбитая пушка, лежавшая колесами кверху.
— Стой! Пароль! — крикнули из-за пушки.
Бойцы остановились, напряженно всматриваясь, но никого не увидели.
— Кто такие? — снова спросили из темноты, и послышалось щелканье затвора.
— Мы из Н-ского полка.
— Пароль?
— Какой к черту пароль? Веди нас к командиру.
Помолчали.
— Если не знаешь пароля, ложись на землю и не шевелись.
— К командиру веди, а то как трахну гранатой,— пригрозил Чумаченко.
В ответ грянул выстрел, пуля пропела над головой Чумаченко. Он упал, громко выругавшись. Через минуту с того места, откуда стреляли, настороженно пробасили:
— Подходи ближе. Посмотрим, кто такие.
Бойцы подошли. В окопчике, по шею в земле, стояли трое: двое с винтовками, третий — с пулеметом.
— Кто тут командир? — сердито спросил Чохов.
— Я,— ответил широкоплечий великан в шинели нараспашку.
— Кто вам позволил стрелять в своих?
— А кто вас разберет впотьмах, свои вы или чужие?
— Я — сержант Чохов. От имени своего командира приказываю вашим людям следовать за мной.
— Так мы и побежали…
— Я приказываю!
— Вас тут до черта таких, которые приказывают, а мы только лейтенанта Красючкова слушаем.
— Ведите меня к нему.
Великан в шинели двинулся по ходу сообщения; он задевал плечами стены, и песок сыпался ему на шинель и за голенища. Добрались до самой вершины холма, откуда была видна приднепровская равнина, окутанная ночной мглой.
— Вот и наша хата,— указал провожатый на ветхий блиндаж, обнесенный плетнем из лозы.
— Где лейтенант? — спросил Чохов.
Боец молчал, яростно затягиваясь цигаркой, потом бросил окурок на землю и придавил сапогом.
— Нету лейтенанта. Убили.
— Не понимаю. Кто же тогда командует обороной?
— Я..
— Ваше звание?
— Я без звания командую. Как нашего командира Красючкова убило, хлопцы сказали: «Командуй». Вот и командую.
— Ваша фамилия?
— Микита Чугай.
— Так. Прошу объяснить, почему вы не прислали к нам связного, чтобы координировать оборону?
— Что? — переспросил Микита.
— Почему вы не прислали своих связных?
— А мы не знали, что так требуется. В академиях не учились.
— Ладно. Соберите своих людей.
Чугай сидел не двигаясь и, видимо, не собирался выполнять приказ новоявленного командира.
— Можно и собрать, это недолго… Только нам неизвестно, кто вы такой. Так что предъявите документы.
