— Жена…— неохотно ответил Федот.
— Гм… Какого же она роду? Городская или, может, как мы, из села?
— Она из ученого сословия,— пуская дым изо рта, важно ответил Онька.
— Молодец, Федот. Знай наших! А чем же и ты не ученый? Уж, верно, ему кубиков не надели бы, если б не заслужил. А мой стервец не захотел учиться,— с сожалением вздохнул Гордий.— Сколько прутьев я на нем изломал — до самого неба можно было бы плетень поставить! Да все зря. А зато силой взял. В Трояновке никто его не осилит.
Старик оживился, глаза его молодо заблестели:
— А ну иди сюда, Денис.
Денис подошел, сердитый из-за того, что ему не дали подремать. Лениво повернул шею, как бык в ярме.
— Ну, чего?
— Давай с тобой поборемся. Пускай Федот поглядит, какой ты у меня вырос!
— Да я вас, батько, с маху положу на лопатки, с земли не подниметесь.
— Что?! — вскочил Гордий.— Так я тебе, сопляку, сейчас нос утру!
Денис ничего не ответил, а молча стал готовиться к поединку: туже стянул на животе ремень, скинул верхнюю рубашку, затем, расставив ноги и вобрав голову в плечи, стал ожидать противника, играя мускулами и поглядывая искоса на отца, который тоже снял рубашку и обратился к Федоту:
— Выручай меня, сынок! Вижу, на тебе ремень добрый. Дай старику, а то он, сатана, пояс порвет, без штанов домой идти придется.
Федот поспешно снял с себя командирский ремень и подал Гордию. Дядько подпоясался и, разведя руки в стороны, пошел на Дениса. Они сходились тихо и спокойно, будто шли обниматься, но когда между ними остался один шаг,— как по команде остановились, взглядом прощупывая друг друга. Секунду стояли неподвижно, потом рванулись вперед, схватились — плечи к плечам, хитро топая ногами, выбирали самую удобную позицию для рывка. Так они сходились и расходились несколько раз, не начиная настоящей борьбы. Вдруг Денис рванул к себе отца, стараясь поднять его. Однако ноги Гордия словно вросли в землю; тогда Денис сжал старика поперек туловища и старался согнуть его, но старик стоял крепко. Потом нажал Гордий, нажал изо всей силы так, что Денис побледнел и согнулся, как железный прут на огне. Старик намертво вцепился в сына, подмял его под себя — это наступила старая степная сила на молодую, проверяя ее выдержку; Денис упирался ногами, сопротивлялся всем телом, но вырваться не мог. Вскоре он почувствовал, что пальцы старика уже не так крепко держат его за ремень, что поддалась отцовская сила, и тогда напрягся он, стряхнул старика — будто гроза вывернула дуб с корнями, опрокинул и положил на мягкую траву.
— Эге ж! — отдувался Гордий.— Ежели бы не подставил мне ножку, черта с два повалил бы…
Денис вытер ладонью пот с лица и молча сел на траву; волосатая грудь его ходила ходуном.
— А вы что, забыли разве, как я в прошлом году брякнул вас в клуне? — напомнил Денис. Видимо, ему не нравилось хвастовство старика.
— Когда? — опять подскочил Гордий.— Не ври, бездельник, это тебе во сне приснилось. Сроду этого не было.
— Не было?
— Не было.
— Так давайте тогда еще раз поборемся,— сказал Денис и стал уже готовиться к новому поединку. Неизвестно, чем бы все это закончилось, но в эту минуту подошел Гаврило и сказал:
— А глянь-ка, кто это там топает по лугу! Косарь или, может, кто из колхозного начальства?
Все притихли и стали внимательно вглядываться в человека, который быстро приближался к ним и еще издали махал картузом. Его лысина блестела на солнце, и все узнали бригадира Прокопа Тетерю.
— Что это он размахался? — насторожился Онька и взялся за косу.
Гордий с Денисом тоже отошли на свою делянку и разобрали косы.
А Прокоп уже не шел, а бежал и что-то кричал, но слов нельзя было разобрать.
— Глядите-ка! Что это его так разобрало? — Онька пожал плечами и исподлобья взглянул на сыновей. Потом, не обращая больше внимания на Прокопа, стал косить.
Бригадир подбежал, запыхавшись, вытер картузом потную шею.
— Что же ты делаешь, Осип? Разве не знаешь, что этот участок колхозникам на выкос не давался?
— Вишь, как он рассуждает,— подмигнул Онька Федоту.— Для колхозных, значит, коров сено нужно хорошее, а наши пускай жуют лебеду. Вот видишь, Федот, как тут меня, отца военнослужащего, всяким дерьмом обеспечивают.
Федот бросил косу и суровым взглядом смерил Прокопа с ног до головы.
— В чем дело? — спросил он.
— А в том, что есть указание правления — этот участок колхозникам на выкос не давать. А мне что приказано, то я должен исполнять.
— Ты когда не надо исполняешь, а когда надо — нет,— подливал масла в огонь Онька.— Кабы для своей коровы, так сейчас бы исполнил.
— Когда это ты видел, чтобы я колхозное добро крал? Когда ты видел, я тебя спрашиваю? Ах ты, козел вонючий, еще будешь на меня наговаривать! Убирайся сейчас же с участка, пока я на твоей голове косу не поломал!
— Ну, вы не очень! — выступил вперед Федот.— За такие слова мы можем вас под суд отдать.
— Под суд?! — ощетинился Прокоп.— Ты что за указчик такой? Ты перед бойцами командир, а передо мной — пешка.
Федот побледнел, крепко схватил Прокопа за руку.
