Она, ни о чем больше не спрашивая, успокоилась от одного его слова, вытерла, как ребенок, кулаком слезы и зашагала прочь. Но тут же вернулась, подбежала и, радостно хлопая мокрыми ресницами, вся просветлев, робко потянулась к нему, как прибитая грозой былинка к солнцу:
— Поцелуй меня, мой хороший. Я тогда все горе забуду.
Он с опаской огляделся вокруг, нежно взял в ладони ее голову, поцеловал в лоб, в щеки, погладил по волосам. Орыся благодарно взглянула на него прояснившимися, как небо после дождя, глазами и, жалобно улыбнувшись, пошла лугом. Тимко взялся за косу и уже замахнулся, но остановился, чтобы еще раз посмотреть, далеко ли отошла Орыся. И когда он увидел ее, худенькую, босоногую, беззащитную в этом мире, искреннюю и доверчивую, как голубица, в своей любви, он впервые в жизни почувствовал, как с щемящей болью застучало сердце и что-то ласковое, теплое, как те светлые слезы, которые он осушил поцелуем, вошло ему в душу, кровь побежала быстрее, грудь задышала свободнее, и Тимко подумал, что он теперь не одинок и что ему есть для кого жить на белом свете.
С этой минуты все вокруг приобрело для него новый смысл. Ему будто заменили глаза, и он стал видеть то, чего раньше не замечал; ему будто подменили душу, и он стал чувствовать то, о чем раньше и не догадывался. Даже звуки были теперь иными. Косил он не спеша, равномерно взмахивая косой, не чувствуя усталости, и тело его сделалось легким, как у птицы. Земля под ногами была теплой и ласковой, как море, трава расступалась зеленой морской волной, открывая перед ним, как перед повелителем, тайную свою красоту; и она уже была не такая, как раньше, упругая, стальная, звенящая, будто неживая, а легкая, как дыхание, нежная, как паутинка, и колыхалась даже без ветра, и вместе с нею, притаившись между стебельками, дрожали чистые, как слезы, росинки. Тимко придержал косу, чтобы не разрушить эту красоту. «Я не знаю, есть ли там, надо мной, жизнь, но я вижу, что вся красота здесь, на земле»,— думал он, опершись на косу и растроганно любуясь свежестью зеленого раздолья у его ног. Потом снова стал косить, в душе упрекая себя за то, что, восхищаясь этой красотой, он все же уничтожает ее.
Вдруг он остановился, кинул косу на землю, присел на корточки и осторожно раздвинул руками густой кустик травы: как в зеленом храме, оплетенном солнечными нитями, на высоком тонком стебле росла здесь царица лугов — ромашка. Это, может быть, самый прекрасный цветок в мире: стройный, с печально склоненной, ярко-желтой, в белых лепестках головкой. Тимко знал, что в народе ее называют «невесточкой», и сейчас это его взволновало. Присев, он не сводил с ромашки глаз, улыбался ей, как милому ребенку, и все шептал: «Невесточка, невесточка…» Ему хотелось прикоснуться к ней рукой, но он не стал этого делать, чтобы не стряхнуть с нее росинок, не повредить драгоценную красоту, дарованную природой. Он так и оставил ее в зеленом храме, бережно обкосив траву вокруг.
Трень-трень, трень-трень — послышалось вдруг и зазвенело, защекотало, затанцевало, заиграло, отдаваясь эхом на ташанских плесах. «Дед Иннокентий косы отбивает,— усмехнулся Тимко.— Ишь как разошелся». И ему припомнилась одна поговорка, которую он знал еще с детства. Он стал повторять ее в такт своим движениям: начинал, когда заносил косу вправо, а заканчивал, когда коса, срезав сочные стебли, вылетала из травы:
«А кукушка кукует — счастье-долю вещует… И мы с Орысей… Что с Орысей? Ах, да! Невесточка. Ведь она же невесточка». Он засмеялся и оглянулся: ромашка тихо кивала ему головой.
Тимко косил до самого вечера. Когда косари веселой компанией собрались у костра, на котором варился кулеш, он тоже присел возле них, и лицо его было таким необычным, что это бросилось всем в глаза, но никто не знал, в чем дело. Марко тоже заметил и спросил:
— Что вы? Погрызлись или помирились?
Тимко только засмеялся и так схватил Марка за плечи, что тот взвизгнул.
— Хлопцы! Закуривай! Ну! — весело крикнул Тимко, развязывая кисет. Обошел кисет косарей и вернулся пустым.
— Ну вот! — ругал его Марко.— Всем угодил, а сам без курева остался.
— Ничего. У меня дома еще есть,— весело подмигнул Тимко и, отказавшись от ужина, пошел лугом к Ташани.
— Что это с ним случилось? — удивлялись косари.— Может, ташанская русалка его пощекотала?
— А чего ж! Хлопец молодой!
