До квартиры Эвена Харстада Рино добрался около двух. На радостях он поделился своей версией с Томасом, тот сказал, что для ареста подозрений недостаточно, но согласился – все преступления связывала служба социальной помощи, а может быть, и отдел опеки и попечительства, расположенный в том же здании. Среди сотрудников этих служб был всего один Эвен, уже через десять минут Томас знал его фамилию, получив достоверные сведения от своей девушки, а точнее, ее партнерши по теннису, которая оказалась той самой улыбчивой девушкой в приемной. Теперь он стоял у двери, хотя Томас советовал ему подождать. Рино нажал на кнопку звонка, услышал, как в доме раздалось тихое жужжание, затем дверь открылась.
Эвен Харстад скептически разглядывал инспектора.
– Эвен Харстад? – Рино был одет в гражданскую одежду. Он протянул руку для приветствия и улыбнулся так, будто приходился Харстаду дальним дядюшкой из Америки.
Все еще сомневаясь, мужчина ответил на приветствие. Все правильно. На руке, от ладони до рукава рубашки, были видны следы ожога. Казалось, Харстад прочитал мысли Рино: он быстро отдернул руку и прислонился к косяку.
– В чем дело?
Голос звучал напряженно, руку он спрятал за спину.
– Рино Карлсен. – Полицейская куртка висела на плече, легким движением инспектор расправил ее так, чтобы был виден значок.
– Я заходил к вам в офис…
На мгновение Рино показалось, что в глазах мужчины проскочило желание сбить инспектора с ног и сбежать, но он справился с эмоциями и надел маску равнодушия.
– Я по поводу этих преступлений… – Рино сознательно не стал продолжать. – Я пришел в службу социальной помощи, или, точнее, в отдел опеки и попечительства, потому что следы привели расследование в этом направлении.
Харстад молчал.
– Может быть, продолжим разговор в помещении?
– Я собирался уходить. Если вы меня ни в чем не подозреваете… – Харстад попытался улыбнуться.
– Ренате Оверлид и Вигдис Закариассен. Обе проливали слезы в вашем кабинете.
– О чем вы говорите?
– И Томми, и Кристер страдали от недостатка внимания со стороны отцов. Мы знаем, что преступник мстил за этих мальчиков.
Взгляд мужчины стал жестче.
– Если вы охотитесь за преступником, вам стоит поискать в другом месте.
Рино с подчеркнутым удивлением взглянул на собеседника.
– Что считать преступлением, это вопрос терминологии. Вы, как полицейский, знаете это лучше меня.
Рино все больше убеждался, что нашел того, кого искал. Очевидно, Эвен Харстад занимался и теми, и другими – и жертвами, и мальчиками, которых те бросили. Ощущение в животе, которое можно было бы назвать интуицией, кричало изо всех сил. Именно поэтому он стоял здесь, ведь даже в самых отчаянных фантазиях не мог вообразить, что тот, кто так старательно планирует свои преступления, а затем так хладнокровно их осуществляет, с легкостью признается, как только почувствует, что полиция близко.
– Ваша правая рука… – Рино кивнул на руку, которую мужчина все еще прятал за спину, – старый ожог?
– Вы переходите границы. Думаю, мы закончим разговор.
Харстад сделал шаг назад и попытался захлопнуть дверь.
– Тогда поедем к вам на работу. Мы не можем закрыть глаза на то, что все следы ведут именно к вашему рабочему месту.
– Уже поздно.
– Две минуты сейчас или двадцать в вашем кабинете. Выбирайте.
Рино улыбнулся профессиональной улыбкой палача.
– Хорошо. Похоже, вы стесняетесь из-за руки, как было, когда я приходил пару дней назад. Вы схватили кипу бумаг и пошли мне навстречу. Вы сделали это специально, чтобы не пришлось подавать мне руку для приветствия. То, как вы несли эти бумаги, пытаясь спрятать свою руку под ними, навело меня на мысли – почему вы так делали? Конечно, мы живем в такое время, когда не приходится ничему удивляться, многие специально выставляют свои недостатки напоказ. А подобный ожог – извините, что я это говорю – и уродством-то назвать нельзя. И я подумал, что ваше… назовем это «смущение», вызвано скорее тем, что вы связаны с преступлениями. Известно, что у второй жертвы преступника сильнейшие ожоги именно правой руки.
– На что вы намекаете?
– Я просто делюсь с вами фактами. Мы знаем, что тот, кто стоит за преступлениями, мстит за детей жертв, и когда мы видим, что сотрудник социальной службы тщательно скрывает ожог на правой руке, то у нас появляются подозрения. Иначе говоря, я вовсе не намекаю. Я скорее отсекаю ненужное. Один из методов работы. С этой целью я и пришел.
– Вы проводите официальный допрос в коридоре?
– Так вы же сами не захотели меня впустить. Но нет, до официального допроса еще далеко.
Харстад опять собрался с силами.
– Вы же знаете, я не имею права разглашать сведения.
– Молчание – золото. Но не всегда. Извините за беспокойство. Доброго пути!
Харстад недоуменно взглянул на инспектора.
– Ну, вы же собирались уходить…
За последние полчаса Рино успел поговорить с Томасом и с Виннерном из полиции Бергена. Оба согласились пожертвовать своим выходным днем. Первым позвонил полицейский из Бергена.
– Быстро ты, – сказал Рино, прождав всего четверть часа.
