– Мда… Видимо, Господь протянул мне руку помощи. Я вдохнул дым, почти потерял сознание. Но помню, что упал, боль в бедре и сейчас напоминает мне о том дне. Оказалось, что под подвалом находился еще один маленький подвал, а люк, который давно был запечатан, по какой-то причине открылся, и я туда упал. Пожар потушили до того, как он охватил все здание. И в этот момент они вспомнили о парне, который складывал бревна. Меня вытащили, я был скорее мертв, чем жив, а легкие с тех пор похожи на гнилой гриб. Но я выжил и прожил хорошую жизнь. Вы это хотели услышать, следователь?
– Да.
– Тогда позвольте пожелать вам спокойной ночи!
– Вы ходили на пристань сегодня?
– Я прихожу туда несколько раз в год. Хотел посмотреть на нее в последний раз.
Рино извинился за беспокойство и поблагодарил за информацию. Преступник размещал своих жертв там, где молодым людям удалось перехитрить смерть. Херляйфу Винтеру удалось не сгореть заживо, а поваренок с «Хуртигрутен» выжил в ледяной воде. Так что место преступления можно объяснить. Потому что первое, что никак не мог понять Рино, это зачем преступнику понадобилось ехать на Ландегуде, чтобы воплотить свой чудовищный план, ведь мест, где можно было сделать то же самое без особых проблем, не рискуя быть замеченным, предостаточно. Что же за извращенная игра, зачем он подвергает жертв тем же страданиям, что перенесли поваренок и Винтер?
Или по плану жертвам нужно было преподать урок, и в этом случае выбор места преступления должен стать зацепкой? Он подумал о мальчиках, которые нашли Кима Олауссена. Они шатались по валунам, и именно эта случайность спасла Олауссена от смерти. Они услышали крики, которые принес ветер. Олауссен в отчаянье звал преступника, но крики тонули в штормовом ветре. Значит, ветер переменился. Внезапно Рино пронзила одна мысль, но он решил отложить ее до следующего утра.
Около восьми он встал, сразу же набрал номер метеорологической службы. Ему ответила очень дружелюбная женщина, которая с готовностью дала ему всю информацию, хотя была слегка озадачена тем, что ее беспокоят так рано утром в воскресенье. Рино спросил, какой прогноз был в тот день, когда нашли Олауссена. Его подозрения подтвердились. Ожидалась перемена погоды. Два дня подряд дул северо-западный ветер, исходя из разных атмосферных явлений, метеорологи пришли к выводу, что ветер должен перемениться. Именно поэтому крики Олауссена достигли острова. Рино решил, что преступник не намеревался убивать свою жертву, хотя по его плану жертвы должны были быть уверены в том, что пришел их последний час. «Барбекю» на пристани Амундсена тоже было четко рассчитано по времени, преступник знал, что плотники придут в восемь. Очень мешал резиновый костюм. Ведь он ограничивал и гибкость, и свободу движения. Если бы преступник хотел, чтобы жертвы боялись утонуть, он мог воспользоваться более простыми способами. Поэтому смысл был другой. Может быть, он как-то зависит от этого костюма? Может быть, на Ландегуде? Вряд ли на континенте.
Серые здания социального приюта стояли полукругом, в каждом из домов находилось по 3 квартиры. К счастью, на всех домах висели таблички с именами жителей, поэтому Рино быстро отыскал нужную. Он нажал кнопку звонка и услышал, как в помещении раздался звучный гонг.
Рино почему-то всегда считал, что в социальных приютах живут только совсем дряхлые старики, но мужчина, который открыл ему дверь, твердо стоял на ногах и смотрел вполне осмысленно.
– Да?
– Севалд Лиланд?
Старик взглянул на табличку с именами, как бы говоря, что инспектор отнимает у него драгоценное время, спрашивая очевидное, а потом кивнул.
– Впервые за восемьдесят девять лет моей жизни ко мне пришла полиция. Закон долго обо мне вспоминал, это делает мне честь. В чем меня обвиняют?
– Я здесь исключительно из-за своего любопытства, – Рино протянул старику руку. Тот пожал ее удивительно крепко.
– И что же вам интересно? Как заканчивается жизнь?
– Крушение «Хуртигрутен».
Старик криво усмехнулся и пожевал губами.
– Хорошие истории никогда не кончаются. А для меня у этой истории хороший конец, хотя сначала все выглядело очень мрачно. Но мне нельзя стоять долго на сквозняке. Я не переношу холод.
Севанд Лиланд провел инспектора в скромно обставленную комнату, Рино подумал, что старику пришлось многим пожертвовать, переехав в приют.
– Крушение…
Лиланд прошел к инвалидному креслу, оно было слегка наклонено, как будто, услышав звонок в дверь, подкинуло старика вперед.
– Вообще-то оно мне не нужно.
Старик нажал на кнопку в подлокотнике, и кресло, тихо жужжа, опустилось в удобное положение.
– Социальные службы всем выдают такие штуки. Так что мне его всучил один чересчур усердный доктор.
Старик укрыл ноги пледом и поправил положение кресла.
– Вот так. Порой меня спрашивают о крушении, хотя прошло уже много лет. Но раз уж этим вопросом заинтересовалась полиция, мне тоже становится любопытно. Поэтому я позволю себе спросить: вы мне расскажете, в чем дело?
