– Я так и знал, – старик натужно засмеялся. – Он давно на пенсии. Его зовут Торкил Брюн. Живет в Бергланде. Вы, кстати, откуда звоните?
– На вывеске написано «Дом рыбака».
– Тогда вы видите его дом из окна. Правда, если ваши окна выходят на юг.
Около десяти часов Рино позвонил в дверь. Никакой реакции не последовало. Едва сдерживаясь, чтобы не нажать кнопку еще раз, он терпеливо ждал, вскоре дверь открылась. Торкил Брюн хорошо выглядел для своего возраста, было заметно, что он ведет активный образ жизни. Загорелое свежее лицо, удачная стрижка. Брюки с четкими стрелками и на широких подтяжках, стильная, хорошо отглаженная белая рубашка.
– Чем могу помочь? – голос не был ни приветливым, ни раздраженным.
Рино представился и извинился за беспокойство, а потом вкратце рассказал, зачем пришел.
– Значит, вы полицейский? – мужчина обвел инспектора строгим взглядом.
Рино постарался улыбнуться как можно приветливее и порылся в карманах.
– Не надо. О такой профессии не врут.
Перед тем как войти в дом, Рино снял обувь. Строго говоря, ему стоило снять куртку, а затем и брюки, потому что дом Торкила Брюна сиял чистотой.
Врач пригласил инспектора в гостиную, которая оказалась на удивление маленькой. В камине уютно потрескивали дрова. Очевидно, в доме была еще одна, более вместительная гостиная, для других случаев.
– И почему я не удивлен? – Брюн сел на диван фирмы «Честерфилд» цвета бычьей крови и жестом предложил гостю огромный стул.
– Вы тревожите старые кости, из этого редко выходит что-то хорошее. Но, если бы, когда я выходил на пенсию, мне сказали, что однажды у меня на пороге появится полицейский, я бы мог поклясться, что дело будет касаться Сульвейг Элвенес.
– Несчастного случая?
Брюн строго взглянул на полицейского.
– Статус пенсионера не освобождает меня от врачебной тайны. Ее хранят пожизненно. Но человек, который не слишком доверяет случайностям, от которых зависит жизнь и смерть, не мог не усомниться. Вот вы же засомневались… через двадцать пять лет.
– Вы о том, что она села на велосипед за пару недель до родов?
– И об этом тоже, но не только. Я не устаю удивляться сильному полу – женщинам. Помню, у одной воды отошли на картофельном поле. Там и родила.
«Видимо, очень любила картошку», – подумал Рино, но промолчал.
– Нет, сама поездка на велосипеде меня не очень смущает, а вот травма и то, каким образом она ее получила… – и я, и мой коллега удивились.
Брюн осторожно отпил из чашки. «Чай», – решил Рино.
– По центру головы у нее была довольно глубокая рана. Вскрытие не проводили, не было смысла. Думаю, у нее было несколько переломов черепа, – врач задумчиво смотрел на огонь. – Значит, она въехала прямо в скалу.
Он взглянул на своего гостя.
– И даже не пыталась увернуться.
По спине инспектора пробежал холодок.
– То есть вы хотите сказать, что, возможно, там случилось что-то совсем другое?
Торкил Брюн глубоко вздохнул.
– Все эти годы я думал об этом, особенно когда пошли разговоры, что приемный отец совсем не подходит на эту роль. Грустная история с грустным началом. Больше я ничего не могу сказать.
– А отец ребенка?
Брюн поднял выщипанную бровь.
– Тайна за семью печатями, насколько я понимаю. Но, по всей видимости, у него другой отец, не тот, что у сестры, то есть у сводной сестры.
– У сестры?
– Она давно отсюда уехала. Сульвейг Элвенес рано стала матерью, понимаете? – Брюн встал и мягко, как кот, подошел к огромному окну во всю стену. – Психиатр наверняка нашел бы связь между травмами детства и теми злодеяниями, в которых сегодня подозревают Эвена, но копаться в этом не стоит. Я уже сказал вам намного больше, чем следовало, но не забывайте, что это лишь мои мысли, не более. Потому что нельзя исключать, что ей стало плохо, и поэтому она въехала прямо в скалу. Херлофсен, мой коллега, который ее принимал и лечил, мог бы рассказать вам еще что-нибудь, но он умер пару лет назад. Я был акушером, моя работа заключалась в том, чтобы принять ребенка, именно это я и сделал. К сожалению, ее тело не выдержало нагрузки, через пару часов она умерла.
– Я спрашиваю вас, потому что вы знаете лучше, но можно ли сказать, что, если бы не беременность, она бы выжила?
– Не нужно мне ничего объяснять. Полицейские копаются и задают вопросы, не имея никаких версий, – легкая тень пробежала по загорелому лицу. – Мы никогда этого не узнаем, но роды – это серьезная работа, при этом неважно, в сознании ли женщина. Единственное, что можно сказать уверенно, это то, что Сульвейг Элвенес умерла, и все-таки из ее смерти получилось и кое-что хорошее.
Продолжения не последовало, и Рино поднял палец:
– Я скоро нащупаю версию, а сейчас задам последний вопрос: каким образом из ее смерти получилось что-то хорошее?
Торкилд Брюн заложил большие пальцы за подтяжки.
– Это, – сказал он строго, – я унесу с собой в могилу.
Карианне приехала домой в прекрасном настроении. Она сидела за столом на кухне, перед ней лежало чучело.
– Смотри! – она гордо улыбнулась – Ни много ни мало он сам мне ее отдал. А если бы он этого не сделал, я бы ее стащила.
