Никлас почти дошел до дома, когда его вдруг осенило: Рейнхард вовсе не был больным слабым стариком и, поняв, что подозрения подтвердились неопровержимыми доказательствами, явно подготовился к ответному удару. Служебного оружия у Никласа с собой не было, но ключ из набора инструментов вполне мог пригодиться. Просто невероятно – ему приходится вооружаться подобным образом, готовясь сражаться с собственным тестем. Никлас на всякий случай положил ключ в карман брюк. Никаких других ниточек не оставалось, все указывало на виновность Рейнхарда. Он сломал ногу шестнадцатилетнему парню, который слишком сильно заинтересовался Карианне. Видимо, она как-то сказала, что он ей не очень нравится, а намеков не понимает. А до этого он писал ей письма, притворялся анонимным воздыхателем и осыпал ее комплиментами. Подумать только – отец писал любовные письма дочери, и тот принц, о котором так мечтала Карианне, на самом деле оказался просто ее сумасшедшим отцом!
Никлас подошел к дому сзади и заглянул в одно из освещенных окон. Рейнхард сидел в кресле-качалке и медленно покачивался вперед-назад, на коленях у него лежало что-то, похожее на пульт. Никлас ожидал увидеть тестя в состоянии боевой готовности и еще раз убедиться, что болезнь была притворной, но, строго говоря, ему это было не нужно. Убийца – Рейнхард.
Он открыл входную дверь и бесшумно вошел внутрь. Кровь так громко колотилась в венах, что Никласу показалось, что сейчас этот звук услышит Рейнхард в гостиной, и его разоблачат. Никлас остановился у кухонной двери, и вдруг услышал тихое вибрирование в кармане. Еще одна СМС. Никлас вытащил мобильник. Снова Линд и снова вопрос о том, где он и что происходит. Что происходит? Он собирался арестовать сумасшедшего убийцу, на совести которого три жизни. Убийцу, которым оказался его тесть. И только благодаря жестокости которого его жена, Кари-анне, продолжала жить. Он открыл дверь без стука и увидел покачивающееся пустое кресло. Никлас замер, не сводя глаз с кресла, пока то не остановилось. Он опустил руку в карман и нащупал ключ, затем зашел на кухню. Нет ли здесь другой двери? Не мог ли Рейнхард внезапно оказаться у него за спиной? Вроде бы нет, разве что тесть воспользовался окном. Кровь бешено колотилась в голове и в груди, все его тело напряглось, он замер, пытаясь соображать как можно быстрее.
И вдруг перед ним возник Рейнхард. Он прижал нож к шее своего зятя.
Карианне взрогнула. Смутное беспокойство усилилось и превратилось в уверенность – что-то случилось! Она оглянулась. Это был чисто инстинктивный жест, ведь она была у себя дома. И все-таки ей показалось, она почувствовала какое-то дуновение, и от этого ей стало еще тревожнее. Она поднялась и налила себе кофе, хотя вообще-то пить не хотелось, и опять села, не сводя глаз с окна. То, что сказал Никлас, было просто чудовищно и очень обидно, и она уже почти убедила себя в том, что это – лишь проявление его страха перед грядущей операцией. Его подозрения были совершенно беспочвенными, и она всерьез опасалась за душевное и умственное состояние мужа. Всего пара недель ушла у него на то, чтобы разгадать загадку, над которой весь город бился уже двадцать пять лет: жену он выбрал в качестве мотива, тестя, с которым у него уже много лет напряженные отношения, назначил убийцей. Карианне постаралась отогнать тревогу, но покой оказался недолговечным. Она просидела так, кажется, уже четверть часа, а может быть, всего полминуты, и ее вновь охватила тревога. В этот раз она почувствовала, что скоро с ней самой что-то произойдет, что-то плохое. Она поняла, что попала в беду.
Никлас успел заметить, что нож был маленьким, а потом увидел горящие глаза Рейнхарда. От усталого далекого взгляда не осталось и следа, рука, державшая нож, была вовсе не слабеющей дланью старика.
– Никлас! Как ты меня напугал! – Рейнхард опустил руку и тяжело дышал, восстанавливая силы. – Разве так можно!
Старик отбросил нож на скамью и тяжелыми шагами побрел к своему креслу.
– Я услышал какой-то звук, поэтому стал прислушиваться. И понял, что кто-то здесь есть и явно собирается на меня напасть, – Рейнхард все еще тяжело дышал. – Ты меня напугал, когда заходил сегодня, понимаешь? Сначала я очень разозлился, эти твои чудовищные обвинения… а потом задумался…
Никлас все еще стоял посреди комнаты. Он все еще не мог прийти в себя.
– Садись, Никлас. Мне тяжело даже корчить из себя страшилище, не говоря уж о том, чтобы держать нож для фруктов на вытянутой руке. Казалось, Рейнхард действительно лишился сил.
– Я не делал того, в чем ты меня обвиняешь, Никлас.
– Оскар Нильссен, – сказал Никлас и вдруг понял, что все еще сжимает в руках разводной ключ.
– Ничего мне не говорит.
– Он был одним из поклонников Карианне. А потом ты положил этому конец.
Рейнхард с трудом покачал головой.
– Не помню никакого Оскара Нильссена.
– Ты читал ее письма, ты все знал.
