– Я думаю, Юлия Михайловна догадается задержать Аню здесь, – сказала Инна в пространство.
Она оказалась права: воспитательница остановила Аню и что-то прошептала ей на ухо – та радостно закивала. Влада выбралась из-за стола, оставив Ковалева с Инной наедине.
– Вы любите свою жену? – как ни в чем не бывало спросила Инна, пока Влада тискала ребенка в объятиях.
– Чего? – Ковалев немного обалдел от ее откровенности.
– Вы находите мой вопрос бестактным? Можете не отвечать, если не хотите.
– Да, я люблю свою жену, – с вызовом ответил Ковалев.
– Скажите, а если бы вам пришлось выбирать между женой и дочерью, кого бы вы выбрали?
– Это социологический опрос? Или психологический тест?
– Психологический тест. Так кого? – Инна улыбалась загадочно и обволакивающе…
А Ковалев вспомнил рассказ ее матери – плечи передернуло будто судорогой.
– Не дай мне бог когда-нибудь встать перед таким выбором, – пробормотал он.
– Вы выберете дочь… – сказала Инна как бы самой себе. – Инстинктивно, потому что в ней есть ваша кровь. Кстати, я хотела поделиться с вами местной новостью: через две недели у нас намечается массовое мероприятие – крестный ход. В нашу часовню из церкви в Усадье перенесут чудотворную икону. По настоятельному требованию верующих. Мне папа вчера рассказал, ему тоже пришло предписание из районной администрации.
– Крестный ход организует местная администрация? – кашлянул Ковалев.
– Нет, администрация поддерживает и обеспечивает условия. На самом деле верующие во главе с Зоей требовали «освятить» реку, но отец Алексий просьбы верующих игнорировал и реку святить не собирался, напирая на то, что есть обряд водосвятия, а освящение рек – это не православно. Ну, что не надо путать христианское священнодействие с обережным языческим непотребством.
– А есть разница между водосвятием и освящением рек?
– Водосвятие – это получение святой воды, агиасмы. В открытых водоемах воду освящают в крещенский сочельник и никогда больше. По всей видимости, чтобы она не портилась, – в середине зимы вода в реке чище обычного. А вообще, освящают только воду, храмы и иконы. Жилища освящают как храмы – там можно совершать церковные таинства. Все остальное – это не освящение, а благословение. Машины, космические корабли, публичные дома… Впрочем, насчет публичных домов я могу ошибаться – наверное, соборование там проводить можно, значит и святить надо как храм… – Инна не выдержала и расхохоталась – тоже томно и обволакивающе.
Тут-то в столовую и вернулась Влада, проводившая ребенка на процедуры, – села за стол напротив Ковалева.
– И о чем это вы тут… воркуете? – спросила она с улыбочкой.
– О водосвятии… – ответил Ковалев.
– Это опять что-то православное?
– Нет-нет, – все еще смеясь, замахала руками Инна. – Это я задумалась о чине освящения публичного дома… Через две недели, в воскресенье, у нас крестный ход. В епархии быстро сообразили, как языческое непотребство выдать за священнодействие, – перенести в местную часовню какую-нибудь полезную икону. Отец Алексий не приходской священник, но он тут вроде бы как свой и пользуется большим авторитетом, потому на него эту обязанность и возложили. Папа предложил продавать футболки с православной символикой и воздушные шарики в форме крестов. Так вот футболки в районе одобрили, а шарики не благословляются.
– Жаль, это символично: шарики с распятым Христом возносятся на небо, – серьезно сказала Влада.
Хорошо, что этой шутки не слышал никто из верующих…
В обед, когда Инна встала, пропуская их за стол, Влада подтолкнула Ковалева вперед и села между ним и Инной.
В сарае нашлись и топор, и колун, и тяжелая изрубленная с одного торца колода. И место, предназначенное для колки дров, обнаружилось сразу, по вмятым в землю щепкам.
В лагерях Ковалев любил колоть дрова гораздо больше, чем чистить картошку, только было это давно.
После третьей расколотой колобашки он расстегнул куртку и снял шарф, после четвертой – шапку, после шестой – и куртку, и свитер. Только тогда оно пошло как надо – гораздо проще и приятней, чем топить печку.
Влада тем временем настроила караоке и приоткрыла форточку, чтобы Ковалев слышал, как они с Аней поют. И спели они, стоя с микрофонами перед окном, песенку про папу, где он может рубить дрова.
– И плавать брассом я тоже могу, – пробормотал с усмешкой Ковалев и так жахнул колуном по колобашке, что она разлетелась на три части, а колун застрял в колоде.
Потом они спели неактуальное пока «Три белых коня», а потом Ковалев перестал прислушиваться – как когда-то во время тренировок, мысли в голове потекли легко и свободно, на душе стало спокойно и радостно, будущее виделось безоблачным и светлым…
– Только небо, только ветер, только радость впереди… – неслось из приоткрытой форточки.
