В середине лета в Екатеринбурге наступила жара и в комнатах возникла невыносимая духота, поэтому, когда Романовы в очередной раз попросили, чтобы им раскрыли окна, Юровский наконец-то разрешил распечатать их. Но после этого дети начали высовываться в форточку, чтобы подышать свежим воздухом. Медведев, заметив это, предупредил, что охрана будет стрелять, если они не перестанут высовываться. Однажды Анастасия высунулась, и часовой Подкорытов выстрелил. Услышав стрельбу, перепуганный Медведев бросился наверх.
– Все живы? – холодно и отчужденно спросил он.
– Все, – Ники пришлось сделать усилие, чтобы сохранить спокойствие, но его глаза все же немного дрогнули.
О происшедшем случае Медведев сообщил коменданту, но тот равнодушно махнул рукой.
– Пускай не высовываются.
Потянулись дни за днями, но никаких перемен в жизни Романовых так и не наступило. За время тюремного заточения им не разу не повезло. Их жизнь стала скупой на радости и счастье. Об этом не могло быть и речи. Жизнь неумолимо тянула их в смертельный водоворот. Судьба уже настойчиво стучалась в их дверь. Семья почувствовала, что этот час совсем скоро наступит. Они уже приготовились к последней черте, чтобы достойно шагнуть за последнюю дверь. Романовы не смогли вырвать у судьбы счастливого решения. Истинный смысл происходящих событий проник в их душу. Они поняли, что судьба и жизнь у них не останутся даже в таком виде, в каком они были у них сейчас.
К середине лета суровый сценарий большевиками был уже написан, роли исполнителей озвучены, убийцам осталось лишь сыграть последнюю пьесу в жизни Романовых. И чтобы все получилось торжественно и гладко, Войков разучил по заранее заготовленной бумажке приговор, чтобы огласить его при расстреле царской семьи, как на подмостках театра.
***
Глубоко верующие Романовы жили с Богом в сердце, они без колебаний и без рассуждений его отдали ему. Царская семья была очень благочестива и расположена к божьему делу. Для них не было различий между небесной и земной любовью. Романовы ни одного дня не могли прожить без общения с Богом. Они открыли в православной вере для себя новый мир. В этот царская семья находила для себя некоторое утешение.
Каждый божий день царская семья усердно молилась. Особенно в этом выделялась Аликс. Молитвы утешали ее душевное состояние. Для государыни любимым чтением чаще всего были церковные книги. Однако полное удовлетворение Романовы могли получить только в церковной службе.
В середине июля по просьбе царской семьи и по приглашению коменданта в дом Ипатьева прибыли священник Сторожев и дьякон Буймиров. Когда они вошли в комендантскую комнату, то обнаружили, что она сильно загажена. Они увидели в ней непролазную грязь, беспорядок и, одним словом, ералаш. Весь пол был завален изгрызенными окурками и разным мусором. На черном пыльном рояле лежали винтовки и гранаты, на грязном столе грудились серебряный самовар, хлеб и масло. Один караульный беспробудно спал, другой молча курил. Через короткое время в комнате появился человек в военной форме, подпоясанный широким ремнем с револьвером. Мрачный и чем-то недовольный Яков Юровский колючими глазами оглядел священнослужителей. Под пристальным взглядом коменданта священники сгорбились.
– Зачем вы нас пригласили? – угодливо спросил Сторожев.
– Отслужите Романовым. – Глаза Юровского сверкнули раскаленными угольками.
– Я смогу передать им просфоры? – поинтересовался Сторожев.
– Можете, но предупреждаю, чтобы не было никаких лишних разговоров, – резко ответил комендант и его ничего не выражавшие глаза вспыхнули злостью.
– Я и не предполагал этого делать, – смиренно сказал Сторожев.
Комендант бросил на священнослужителей, облачающихся в церковную одежду угрюмый взгляд и, явно тяготясь то ли их присутствию, то ли вынужденному с ними разговору перебросился со священниками еще несколькими ничего не значащими фразами. Когда они переоделись, Юровский направился в зал. Священники несмелой поступью двинулись следом. Яков открыл за дверную скобу дверь в зал, пропустил вперед себя священников и они увидели, что под аркой между залом и гостиной их терпеливо дожидались Аликс, Ники, дочери и сын в кресле. Почти одновременно в зал молчаливо вошли верные слуги.
Оказавшись в обширной комнате, священники заметили, что Ники был одет в военную форму без погон, а коротко остриженные великие княжны в темные юбки и светлые кофточки. Они часто одевались одинаково, чтобы не выделяться друг перед другом. Лежащий в походной кровати бледный цесаревич, окинул священников живым взглядом. Отец и дочери собрались вместе. Мать подсела к сыну. Слуги встали за их спинами.
Яков взъерошил на голове черные волосы:
– У вас все собрались?
– Да! – коротко ответил Романов.
