Рядом с ним находился Ники. При их появлении он, вскочив на ноги, поздоровался. Ответив на приветствие, доктор поставил саквояж на стул. Мужчина подошел к цесаревичу, осмотрел его ногу и предложил наложить гипсовую повязку. Удивившись его знаниям в медицине, Деревенко раскрыл саквояж и начал выкладывать на стол медицинские предметы и разное снадобье. Мужчина, подошел к столу, стал с интересом их рассматривать, но, не обнаружив ничего примечательного, вышел из комнаты.
Закончив со своими делами, доктор спустился на первый этаж и там спросил у Авдеева:
– Как зовут господина, который меня сопровождал?
– Яков Юровский, – хмуро ответил бывший слесарь Злоказовской фабрики.
Жизнь в Екатеринбурге для царской семьи оказалась очень тяжелой. Обычно тюремный день начинался с утреннего чаепития. Примерно в два часа дня в дом Ипатьева привозили готовый обед из советской столовой, расположенной на углу двух проспектов Вознесенского и Главного. Нередко случалось, что на обед и ужин подавали одно и то же. Доставленную в особняк пищу разогревал на примусе повар Харитонов. Ввиду отсутствия скатерти, столовые приборы ставились прямо на стол. Не хватало ложек, вилок, тарелок и много чего другого, потому что из Тобольска мало что доставили, а в Екатеринбурге почти ничего не выдали.
Матвей Васильев наяву видел, что уральские караульные с самого начала повели себя непристойно. Почти сразу же начались кражи личного имущества Романовых, что вызвало у них отвращение. Когда Николай Александрович сделал им замечание, то они нагло ответили ему, что арестованные не могут распоряжаться своим имуществом.
В начале лета в Екатеринбург прибыл некто Сидоров, чтобы узнать условия жизни царской семьи. Он разыскал в городе доктора Деревенко и тот рассказал ему, что царской семье живется очень и очень худо, и что у них возникла острая проблема с питанием. Сидоров с Деревенко решили не оставаться равнодушными к проблемам царской семьи и совместно приняли решение, что Сидоров договорится с Новотихвинским женским монастырем о снабжении Романовых продуктами питания, а доктор Деревенко добьется от коменданта Авдеева разрешения на их поставку в дом Ипатьева. Получив сообщение, что разрешение коменданта получено, матушка Августина вызвала к себе монахинь Антонину и Марию и поручила им носить продукты питания в дом Ипатьева. С этого времени в меню арестантов появились мясо, колбаса, овощи, масло, молоко, яйца, сливки и кондитерские изделия. Из доставленных продуктов повар Харитонов стал готовить для Александры Федоровны разнообразные блюда, потому что пищу из советской столовой она брезговала употреблять.
Всем караульным дома особого назначения категорически запрещалось вступать в близкие отношения с арестованными. Комиссары относились к этому требованию очень строго. Нарушителей запрета немедленно отправляли на завод или на фронт, лишая всех льгот и дополнительных плат. Поэтому, когда узники обращались к кому-нибудь из охраны, то некоторые из них или не отвечали, или пресекали разговор. Но многих караульных непроизвольно тянуло к царской семье, и они против своей воли стали нарушать установленный режим. Уже в самом начале за близкие отношения с узниками комиссары уволили около тридцати человек. Даже высокая заработная плата и льготы не смогли остановить караульных, потому что они скоро своими глазами увидели, что эта семья была самой благочестивой и чистой. Красногвардейцы не увидели в них того, о чем им беспрестанно говорили большевики.
В конце июня Романовы получили два тайных письма, извещавшие их о том, чтобы они ждали час своего освобождения. Однако Ники усомнился в правдивости писем.
– Русский офицер не мог написать такие письма.
– Тогда кто же их написал? – с дрожью в голосе спросила Аликс.
– Даже не знаю, что тебе сказать.
– А вдруг? – слабо шевельнула губами жена.
Аликс глядела на мужа горящими глазами, правда они горели уже без прежнего огонька и блестели совсем по-иному. В слабой и бессознательной надежде она готова была поверить чему угодно.
– Нет, Аликс! У меня есть все основания не доверять этим письмам, – сдавленным голосом проговорил муж. – Они написаны необычным стилем.
– Что же нам делать, Ники? – в сильном душевном волнении спросила Аликс.
– Это-моя вина, Аликс. Отрекаясь от престола, я думал, что это принесет благо России, но это принесло только несчастье нашей родине. Хотя все вокруг меня уверяли, что это я приношу несчастья своей стране. Оказалось, что нет. Разве при мне проливалось столько крови? Я сожалею о своем непростительном поступке. Они так часто обвиняли меня в кровожадности, что меня пугала даже случайно вытекшая капля русской крови. Если б можно было вернуться назад, то я бы, наверное, поступил по-иному.
– Тебе надо было сильнее проявлять свою волю.
– Ты права! Не зря казаки говорят: чем слабее воля, тем труднее доля.
– Не кручинься, Ники, может еще обойдет стороной. Мы назло судьбе пойдем своей дорогой. Какой бы она не была. Даже если она приведет нас к горькой доле.
– Как бы ни было, но солнышко больше не будет нам светить по-старому.
