– Но все же людей различать нужно – не первый год живем. Не зря говорят, что от малого опасения может большое спасение произойти, – поучающим тоном сказала Аликс.
– Конь на четырех ногах и тот спотыкается.
– Это-слабое утешение, Ники.
– Аликс, нам надо оказаться выше их, чтобы когда-нибудь добрая слава о нас смогла возродиться. Мы не может изменить свою любовь к русским людям и к России. Злобой и кровью ничего хорошего не добьешься. Мне не нужна ни власть, ни деньги, мне нужна мирная жизнь.
– И я таких же мыслей, Ники! Какая бы судьба ни была у нас, но мы должны пройти ее вместе с Россией.
– Предадим себя святой воле всевышнего. Бог к худу не приведет.
– Нет, Ники, водоворот судьбы слишком глубоко затянул нас в омут. Боюсь, что нам уже никогда не выбраться из него.
– Я все же надеюсь, что божьей помощью все как-нибудь уладится. Самое главное, что наши души остались целыми, не разлетелись на осколки. Все остальное можно собрать.
– Что ж Ники, иногда бывает, что чудеса сбываются.
Аликс разволновавшись, едва сдерживала всхлипы, застрявшие в горле.
В этот миг им обоим вдруг захотелось утешить душу сердечными словами. Они встали с постели, опустились на колени перед иконами и, кладя поклоны за поклонами, горячо умолили Бога, чтобы он сохранил их детей и даровал мир России. После молитв тихо и беззвучно стало в особняке. Погасли огни, стих городской шум. Вдалеке отчетливо простучали копыта одинокой лошади.
В эту ночь Ники долго не мог заснуть. Он, замирая, прислушивался к любому шороху и горячо раскрытыми глазами старался уловить малейшую тень в комнате. Но темная ночь все стерла. Романов неожиданно поймал себя на мысли, что все, что сейчас существует на Земле, будет существовать уже без них. Потом вдруг в его сознании возникли обрывки каких-то полузабытых разговоров и неясных мыслей, которые не оставляли никаких надежд на то что в их жизни грянут перемены и что перед ними вдруг откроются двери судьбы и их жизнь круто изменится.
Эти чудесные летние дни Романовы прожили в глубокой тревоге. Они всеми силами старались избавиться от тревожных мыслей, но тревога все равно не утихала. Много разных страшных дум пронеслось через их головы. В душе царской семьи не осталось и следа от былого покоя. Романовы почувствовали сердцем, что над их жизнями завис дамоклов меч и что надвигается большая опасность. Где те люди верные своему долгу и добру?
Дни текли один за другим и не приносили ничего хорошего. Романовы начали терять свои последние силы и надежды. Им стало совсем невыносимо жить, их обуяла грусть-тоска. Им не пилось, не елось, смолкли песни. В особняке не плескался задорный девичий смех, не звучал веселый голос цесаревича. Даже дети, наполнявшие дом шумом и суетой, притихли. Их поразила боль к своей судьбе. Узников одолело тяжелое раздумье. Мрачные стены дома Ипатьева влияли на их настроение. Однако они все еще в тайне надеялись, что их судьба закончится более-менее благополучно.
Романовы все время мучительно искали выход из трудного положения и не находили его. После этого царская семья стала все глубже и глубже уходить в православную веру от мятежного мира. Только глубокая вера могла дать Романовым неисчерпаемые силы, чтобы перетерпеть жизненную неурядицу.
Путь на свободу и к жизни для царской семьи наглухо закрылся. Вести извне совсем прекратились. Все надежды на лучшую жизнь рухнули.
***
Наступила вторая середина лета. В небольшом саду едва слышно шумели тополя и липы. Утреннюю тишину нарушало пение птиц. Солнечный свет с трудом пробивался через закрашенные белой краской стекла дома Ипатьева. В не закрашенную узкую полоску узники могли видеть только небольшой кусочек неба, и золотую макушку купала Вознесенской церкви. За окном в эту минуту малиновым звоном пропели колокола, призывая прихожан на утреннюю молитву.
В Екатеринбурге родилось новое утро и, как назло, оно выдалось добрым и ласковым. За окном медленно и торжественно разгорался утренний закат. Этим овеянным теплым дыханием лета утром царская семья проснулась как обычно. День начался с обычного шума, и ничто ничего не предвещало. Семья даже и не подозревала, что это был последний день в их жизни.
– Анастасия, как ты спала? – спросила Ольга.
– Нормально, только я несколько раз просыпалась.
– Я до сих пор не могу привыкнуть к этому дому, – печально сказала Татьяна. – Какой-то он неуютный.
– Здесь невозможно уснуть, – тяжело вздохнула Мария. – В комнатах постоянно стоит невыносимая духота.
Девушки, поднявшись с теплых постелей, оделись. На кухне прислуга, гремя посудой, готовила завтрак. Демидова принесла в столовую чай и черный хлеб с маслом. Перед завтраком узники исполнили молитву. Оказавшись за столом, великие княжны смешливо заговорили.
– Царский завтрак, – пошутила Анастасия.
Сестры брызнули серебряным, невеселым смехом.
– Нет, это советский завтрак.
– Ешьте, что Бог послал, – строго сказал отец.
– Да нет же, это из советской столовой прислали!
– Сегодня кормят, а завтра расстреляют! – вдруг вскрикнул Алексей.
– Молчи дурак.
