Город, деревья, травы и цветы заснули крепким сном. Ночь покатилась бесшумно. Теперь уже ничто не нарушало тишину июльской ночи. В особняке установилась такая необыкновенная и торжественная тишина, что каждый шорох слышался. В ней отчетливо слышались различные шумы города.
Романовы погрузились в свой последний сон. Измученная семья спала, не чуя беды. Матвей Васильев мысленно подошел к каждому узнику дома Ипатьева, чтобы попрощаться с ними. Он тревожно обнял на прощание Николая Александровича, Александру Федоровну, Ольгу Николаевну, Татьяну Николаевну, Марию Николаевну, Анастасию Николаевну, Алексея Николаевича. Не забыл он отдать дань уважение и прислуге. Она заслужила это своей преданностью, своим самопожертвованием. Прислуга, отлично понимая о грозившей им опасности, предпочла остаться с Романовыми до конца и разделить вместе с ними уготовленную им участь.
“Я бы отдал им все тепло из своего сердца” – сказал про себя Матвей, и его сердце зашлось от страшного предчувствия – Господи помилуй и спаси эту семью! Отдай их беду мне.
Ночью в дом Ипатьева проникли нестерпимые ароматы уральской земли. Как же нелегко им дышалось в душной комнате и как же хотелось им жить! Было тихо, темно и ничто не предвещало ужасной трагедии. Лучше бы эта страшная ночь никогда не приходила. До развязки оставалось всего-то ничего. Что будет-то господи?! Матвей схватился за голову. Что делать-то теперь? Однако что-то изменить ему было не под силу. Узникам осталось теперь во сне только прошагать свою жизнь в обратную сторону. Это сейчас стало все плохо, а в прошлом у них все было как надо.
Что будет? Об этом знали темная ночь, яркие звезды, убийцы и Матвей Васильев. Они чувствовали, что скоро прозвенит звонок, шторы раздвинутся, и начнется последний акт драмы царской семьи.
Впереди их ждали мучительные часы.
***
Ночь с шестнадцатого на восемнадцатого тоже, как назло, выдалась тихой и ласковой. Это обычно бывает в прозрачную летнюю ночь перед самым появлением над землей яркой луны. Сквозь густые облака иногда проглядывали звезды, дул слабый ветерок. Вдоль забора, борясь с сонливостью, бродили часовые. Возле ворот в сторожевой будке дремал караульный.
В половине второго прошумел грузовик, и в дом Ипатьева воровато озираясь, вбежали какие-то люди. Один из них задержавшись, остановился и, с ненавистью оглядев угрюмые окна, заскочил в дверь. Захлопали двери, поднялась беготня. Дом наполнился суетливым шумом и глухим говором.
– Ну, кажись все! – сказал Яков и отправился будить доктора Боткина.
Они явились к узникам ровно в назначенный час.
– Поднимайся! – с ярой жесткостью в голосе потребовал комендант.
Водрузив на нос пенсне, Евгений Сергеевич вышел из комнаты и столкнулся с хмурым взором Юровского. По строгому взгляду коменданта он понял, что произошла какая-то перемена. Боткину стало неприятно глядеть в его глаза. В предчувствии непостижимой беды у него в груди дрогнуло сердце.
– Иди, поднимай царскую семью и прислугу, – строго потребовал Яков.
– А в чем собственно дело? – спросил сонный доктор.
– В городе сложилась тревожная обстановка. Находиться на верхнем этаже стало слишком опасно. Вам нужно спуститься в полуподвал. Возможно, придется эвакуироваться в другое место.
Наглые глаза Юровского потухли.
– Хорошо, – толстый доктор засуетился.
– Поспешите доктор, – Яков запрятал в глазах коварство. – И ничего не берите с собой.
Боткин ушел будить царскую семью и прислугу. Через час узники собрались. Ники вышел из комнаты вмиг постаревшим и осунувшимся.
– Почему нас подняли ночью? – спросил Романов, с трудом поборов беспокойство.
Бывший император провел по серому изможденному лицу рукой, как будто снимая с него сон, заглянул в глаза комиссара, чтобы разгадать его намерения, но ничего не увидел там кроме черных ям.
– Я уже все объяснил доктору Боткину, – хищно сверкнул зубами Юровский. – Потрудитесь спуститься в полуподвал.
Юровский с Никулиным двинулись вперед. Царская семья, прихватив с собой сумочки, подушки и разную мелочь, пошла следом. Впереди ступая по каменным ступеням, шагал Николай Александрович с больным Алексеем на руках, за ним Александра Федоровна с Ольгой Николаевной под руку, следом Татьяна Николаевна, Мария Николаевна и Анастасия Николаевна. Не отставая от Романовых ни на шаг, зашагала прислуга, начальник караула и латышские стрелки с хмурыми лицами.
Все вышли во внутренний двор.
– Во вторую дверь, – сурово скомандовал Юровский.
Узники, крестясь, вошли в полуподвальный этаж, где горела единственная лапочка.
– В угловую комнату!
Узники с замиранием сердца вошли в мрачное помещение. В комнате справа во всю стену раскинулось широкое зарешеченное окно. В слабо освещенном полуподвале скопилась прохлада. Приговоренные к смерти сгрудились посреди комнаты. Даже при тусклом свете стало заметно, что их лица стали строгими и бледными.
Матвей Васильев с тревогой стал наблюдать за всеми приготовлениями.
