Натянула капюшон, почувствовала, как шейная печать смыкается вокруг куртки. Конечно, оставались еще ласты, рукава, гидроштаны, но времени не было, Лени опять превратилась в шестилетнюю девочку, ее пожирало, засасывало, и в той жизни с ней не могло случиться ничего плохого, вообще ничего, теперь-то она точно это знала и больше не собиралась с этим мириться, пока оставался хотя бы призрак…
«…это началось, когда я вернулась наверх, может, если я уйду вниз…»
Кларк даже одежды не сняла.
Вода ударила электрическим разрядом. Стылая и вязкая, она словно содрала кожу с обнаженных рук и ног, ледяными иголками опалила промежность и плечи, прежде чем шкура гидрокостюма сомкнулась вокруг конечностей, запаивая пробоину. Баллон с вакуумом в груди высосал из Кларк весь воздух, и на его место хлынула долгожданная ледниковая вода.
Лени камнем пошла на дно. Размытый лунный свет угасал с каждой секундой; нарастало давление. Обнаженные конечности сначала жгло, потом они стали болеть, а затем просто отключились.
Свернувшись зародышем, Кларк ударилась о дно. Вокруг взметнулось облачко ила и гнилых сосновых иголок.
Она не чувствовала ни рук ни ног, те постепенно умирали. Кровяные тельца в них сжались в тот же момент, как Кларк коснулась воды, принеся себя в автономную жертву ради того, чтобы в центре тела оставался жар. Сквозь сократившиеся улицы организма не шел кислород. И тепло. Ткани по краям замерзали насмерть. В каком-то смысле это даже успокаивало.
Лени задумалась, насколько ее хватит.
По крайней мере она сумела уйти от этого чудовища, Горда.
«Если он, конечно, такой. А как понять наверняка? Он же может все объяснить, в конце концов, отцам дозволено касаться собственных детей…»
Но точных доказательств не существовало. Лишь доказанность за пределами сомнения. И Лени Кларк… Лени Кларк прошла через это. Она знала.
Так же, как и эта маленькая девочка, Трейси. Она осталась там одна. С ним.
Кто-то должен что-то сделать.
«Так кто ты теперь: судья, присяжный, палач?»
Кларк на секунду задумалась.
«А кто лучше?»
Ног она не чувствовала, но команде те все равно подчинились.
– Она странная, – сказала Трейси, когда они мыли посуду в раковине.
Папа улыбнулся:
– Ей, наверное, просто очень плохо, милая. Понимаешь, землетрясение принесло боль очень многим людям, а когда тебе больно, то очень легко стать глупым. Думаю, ей просто надо побыть одной. Знаешь, по сравнению с некоторыми людьми нам еще очень даже…
Он не закончил. Такое случалось все чаще.
Лени не вернулась, даже когда они легли спать. Трейси надела пижаму и забралась в постель с папой. Лежала на своей половине, спиной к его животу.
– Вот так, моя маленькая Огневка. – Отец крепко обнял ее и погладил по волосам. – А теперь спи, маленькая моя.
В хижине царил мрак, снаружи – тишина. Даже ветер не тревожил сон Трейси. Лунные лучи украдкой проникали в окно, и квадрат на полу светился мягким серебряным светом. Папа начал храпеть. Ей нравилось, как он пахнет. Веки девочки опустились от тяжести. Она прикрыла глаза и сквозь узкие щелочки наблюдала за бликами на полу. Прямо как от Червяка Нермала, ночника у нее дома.
Дома, где мама…
Где…
Ночник потух. Трейси открыла глаза.
Загораживая луну, в окно смотрела Лени. Ее тень съела почти весь свет на полу. Лицо скрывала темнота: Трейси видела только глаза, холодные, бледные и сверкающие, как снег. Довольно долго она не шевелилась. Просто стояла там, снаружи, и наблюдала.
Наблюдала за Трейси.
Девочка не понимала, откуда она это знает. Не понимала, как Лени может посреди ночи заглянуть в самый темный угол хижины и увидеть, что Трейси свернулась калачиком около отца, но глаза у нее широко открыты и внимательно наблюдают за всем вокруг. Из-за линз девочка даже при дневном свете не могла понять, куда смотрит их новая знакомая.
Не важно. Трейси знала: Лени следила за ней, несмотря на кромешную темноту. Прямо за ней.
– Папа, – прошептала Трейси, тот что-то забормотал, обнял ее, но не проснулся. – Папочка, – снова прошептала она, боясь говорить громко. Боясь закричать.
Луна вернулась.
Дверь хижины открылась без единого звука. Лени вошла внутрь. Даже в темноте ее силуэт казался слишком гладким, слишком пустым. Как будто она сняла одежду, а под той не оказалось ничего, кроме мрака.
В одной руке женщина что-то сжимала. Другой прикоснулась к губам:
– Ш-ш-ш.
Монстр сжимал Трейси в тисках. Думал, что спрятался в безопасности, свернулся тут, во тьме, со своей жертвой, но Кларк видела его отчетливо, как в пасмурный день.
Она тихо прошла по хижине, оставляя за собой потеки ледяной воды. Выбравшись на берег, Лени натянула остатки гидрокостюма, чтобы унять холод; очистительный огонь пробежал по рукам и ногам, горячая кровь прожигала себе путь в замерзшую плоть.
Ей нравилось это чувство.
Трейси смотрела на нее не отрываясь, лежа в объятиях отца. Глаза ее походили на блюдца, умоляющие маяки, полные страха и безволия.
«Все в порядке, милая. Он так просто не отвертится.
Сначала…»
Кларк наклонилась ближе.
«…освободить заложника».
