«Я в это не верю», – крикнул Дежарден про себя.
Но это услышала лишь часть его сознания. Другая же, хотя она и не читала Хомского, Юнга или Шелдрейка – у кого сейчас есть время на каких-то мертвецов? – имела базовое представление, о чем те писали. Квантовая нелокальность, квантовое сознание – Ахилл видел слишком много примеров массовых совпадений и не мог отмести идею о том, что девять миллиардов человеческих разумов неуловимо связаны. Он никогда особо не задумывался о коллективном бессознательном, но на каком-то уровне верил в его существование годами.
Только не подозревал, что эта хрень так сильно хочет умереть.
Доктор Дежарден, это Патриция Роуэн. Я только что получила ваше сообщение.
Голый текст, идущий прямо на линзы, невидимый для окружающих. Ни картинки, ни звука – ничего, что могло бы его удивить или испугать. Если бы он принял этот вызов в нежелательной компании, то ничем бы себя не выдал.
Я могу быть у вас через тридцать часов. До того крайне важно, чтобы вы ни в коем случае не вызывали у Лабина подозрений. Сотрудничайте с ним. Никого не информируйте о его присутствии. Ни в коем случае не уведомляйте местные власти. Поведение мистера Лабина определяется условным рефлексом, реагирующим на угрозу, и это требует специального подхода.
«Твою же мать».
Если вы последуете моим инструкциям, то будете в безопасности. Рефлекс активируется только в случае выявления угрозы для безопасности. Так как мистер Лабин знает, что вашим поведением управляет Трип Вины, он навряд ли сочтет вас угрозой, если только не решит, что вы каким-то образом можете его раскрыть.
«Мне конец», – подумал Дежарден.
Любыми средствами продолжайте анализ информации, касающейся Лени Кларк и рифтеров. Мы подключим к этому делу наших людей. Сохраняйте спокойствие, не противодействуйте мистеру Лабину. Приношу свои извинения, что не могу быть раньше, но сейчас я нахожусь за пределами континента, а средства местного транспорта довольно ограниченны.
Вы поступили правильно, доктор Дежарден. Я уже в пути.
«Условный рефлекс, реагирующий на угрозу».
До Ахилла доходили слухи. Не корп и не гражданский, он обитал во внешнем круге причастных, на периферии; в святая святых его не пускали, но все же он находился довольно близко, а потому слышал всякое. Так он узнал об условном рефлексе на угрозу.
Трип Вины походил на каменный топор, а эта штука – на скальпель. От Трипа мозг коротило, рефлекс же контролировал его. Трип обездвиживал, рефлекс побуждал. Трюку, похоже, научились у какого-то паразита, который жил, перепаивая поведенческие схемы носителя. Настоящий похититель тел. Тонко устроено.
Впрочем, оба механизма привязывали к одинаковым катализаторам. У вины одна и та же неустойчивая сигнатура вне зависимости от причины; норэпинефрин шел вверх, серотонин и ацетилхолин вниз, после чего Ахилл цепенел, а Кен Лабин пускался в сложный, уже предопределенный поведенческий танец. Например, с особой пристрастностью ликвидировал протечки в системе безопасности; в средствах он еще мог проявить какую-то гибкость, но вот само действие было полностью подневольным.
Не стоило и говорить, что мозги разрекламированных глубоководных трубопроводчиков не стали бы так перепаивать, пускай их место работы и находилось в двадцати тысячах лье под водой. А значит, Кен Лабин был далеко не обыкновенным рифтером.
И вот теперь он заходил в кабинет Дежардена.
Ахилл сглотнул и развернул кресло.
– Прогулялся по этажу, – сообщил Кен. – Ноги размял.
Дежарден заставил себя равнодушно кивнуть:
– Хорошо.
Осталось двадцать девять часов и пятьдесят восемь минут.
