– Боюсь, что тетушка Эмили плохо себя чувствует, Чарльз. В любой день можно ждать самого плохого.
– Боже милостивый. Сначала мать у Майкла, теперь – твоя тетушка Эмили. Говорят, должен быть обязательно еще кто-то третий… Ты сильно расстроена, Рейчел? Не стоит. Все равно рано или поздно это должно было бы случиться. Ты же понимаешь.
– Прекрасно понимаю, Чарльз. Но мне очень будет ее не хватать. – Рейчел зарыдала.
Сара подошла к ней и обняла за плечи.
– Дай мне трубку, мамочка. – Она взяла телефон из рук Рейчел. – Мамочка немного расстроена, папа. Почему бы тебе не приехать завтра сюда?
Чарльз прокашлялся.
– Ну, а-аа… Я… правда не могу. Видишь ли, меня попросили освещать в печати правительственный семинар на очень важную тему: «Ядерные реакторы в восьмидесятых». Поэтому все выходные мне придется провести в Дорчестере. Но я буду звонить два раза в день. Ты там присмотри за ней вместо меня, Сара. Будь хорошей девочкой.
– Тебя никогда не бывает там, где ты нам бываешь очень нужен.
– Это не моя вина, Сара. Предъявляй претензии моему начальнику и правительству. А я только выполняю свою работу. Она же не собирается умирать в эти выходные.
– Нет. Я так не думаю, – сказала Сара. – Но мы, возможно, видимся с ней в последний раз.
– Мне пора, Сара. Берегите себя.
Чарльз положил телефонную трубку. Он взял свой чемодан фирмы «Гучи», который стоял на полу возле холодильника. Открыл холодильник, вынул оттуда две охлажденные бутылки белого вина.
– Когда это у тебя появилась новая секретарша по имени Антея? – ехидно поинтересовался Доминик, заглядывая на кухню.
Чарльз посмотрел на него.
– Чем ты занимаешься сегодня вечером, Доминик?
– Тем же самым, что и ты, дорогой папочка. Тина Джеймсон заглянет на огонек, пока кошечки нет… – Отец с сыном лукаво улыбнулись друг другу.
– Спокойной ночи, Доминик.
– Спокойной ночи, отец.
Маленький распутный повеса, подумал Чарльз, выходя из дома. Память оживила Элисон, распростертую на полу спальни Джеймсонов. Он поспешно завел свой «Бентли».
Майкл нервно метался по комнате матери в Эксминстере.
– Я не перестану изводить тебя, дорогая, своим ворчанием и нытьем.
Глория лежала, откинувшись на свои большущие атласные подушки. Ее длинные густые волосы струились свободными прядями по белоснежным плечам. Даже в свои шестьдесят она по-прежнему оставалась необыкновенно красивой женщиной. Ее огромные синие глаза, словно два сторожевых прожектора, ловили каждое движение ходившего из угла в угол сына. Они не прекращали спорить с того момента, как Майкл приехал в дом перед ужином. Теперь, уставшая и слегка одурманенная вином, она позволила сыну уложить ее в постель. Помогая ей облачаться в кремовый атласный пеньюар, Майл не мог не заметить легкое увеличение ее левой груди.
– Это? – спросил он. Она покраснела.
– Да. Должно быть, ужасно выглядит. Мне кажется, что я уже умерла. – Она заплакала.
Майкл нежно поднял и осторожно опустил ее легенькое, как пушинка, тельце на двуспальную кровать, дав ей две таблетки сильного снотворного.
– Ты не должна умирать, ма. Специалисты говорят, что если ты согласишься всего на две операции и примешь небольшую дозу облучения, то у тебя будет прекрасный шанс выздороветь полностью.
Глория посмотрела на него.
– Ты можешь представить меня без одной груди? Ты когда-нибудь видел по телевизору программы, в которых показывают облученных людей? Все мои роскошные волосы выпадут. Я превращусь в такую уродину. Ты не будешь любить меня такой.
– Мама, я все равно буду любить тебя. Ты же знаешь об этом. Какая мне разница, сколько у тебя останется грудей, две или одна, или вообще ни одной. – Он опустился на кровать рядом с ней.
– Нет. Я давно думала над этими операциями. Я в своей жизни любила только двоих: отца и тебя. Ничего больше не имеет для меня смысла. Если я умру, тебе не придется увидеть меня изуродованной и лысой. Я предпочитаю такой вариант. Я могу нанять хорошую сиделку, которая будет контролировать мое состояние. А когда придет время умирать, я сделаю это с достоинством и изяществом. Все равно я никогда не хотела дожить до немощной старости. Терпеть не могу беззубый шамкающий рот и спадающие на нос очки. Нет, – вздохнула она. – Я всегда хотела быть похожей на фею Динь-Динь. – Она вдруг улыбнулась, и ее лицо озарилось магической детской улыбкой. – Я хочу сказать, ты помнишь, как мы с тобой играли в Питера Пэна и фею Динь-Динь? Тебе нужно было хлопать в ладоши, чтобы спасти меня от смерти. Ты помнишь, Майкл? – Сын кивнул. – Хлопай в ладоши, Майкл. Пожалуйста, дорогой, для меня. Хлопай в ладоши. – Она погружалась в наркотический сон. – Дай мне услышать, как ты хлопаешь в ладоши.
Майкл послушно захлопал в ладоши. Слезы сами собой хлынули из глаз.
– Я не могу, мама. Я не могу спасти тебя. – Он упал, раскинув руки на ее неподвижно лежавшее тело, и зарыдал в голос.
Рейчел и Чарльз были приглашены на коктейль, устроенный в доме Джейн на второй день Рождества, когда Доминик позвонил и попросил к телефону Рейчел.
