— А пока, друзья мои, мы должны любыми средствами устоять перед этой бурей лжи и грязных нападок. — Он повернулся к Фредерику Пинаару, маленькому, худенькому министру информации. — На завтрашнее утро запланируйте телеобращение. Я намерен ужесточить режим чрезвычайного положения. Мы запретим вообще какие бы то ни было сборища, пока кризис не будет преодолен. А силы поддержания порядка обеспечат соблюдение комендантского часа в темное время суток по всей стране.
Он задумался.
— Хайтман!
— Да, господин президент? — Министр обороны с опаской встретил суровый взгляд своего шефа.
— Увеличьте призыв в армию резервистов. Мне нужно, чтобы как можно скорее под ружье встали, кто способен держать оружие! Вновь набранные формирования бросьте на восстановление порядка и строительство новых концлагерей — столько, сколько нам нужно.
Снова не выдержал Малербе.
— Господин президент, мы просто не можем себе этого позволить! Всеобщая мобилизация окончательно погубит нашу экономику. Если вы будете на этом настаивать, мы окажемся перед лицом экономической депрессии, как, впрочем, и поражения в войне!
Наконец ярость Форстера вышла из берегов.
— А вы со своими нигилистскими идейками нам вообще не нужны! Хотите парализовать всю работу правительства? Не выйдет! Министр Малербе, вы освобождены от своих обязанностей!
Ван дер Хейден испытал минутное ликование. Сначала Мюллер, теперь Малербе. Еще один его заклятый враг спел свою песенку — на этот раз всего лишь в фигуральном смысле. Но его радость быстро сменилась страхом. В своем деле министр разбирался. Что, если его страшные предсказания сбудутся?
Форстер продолжал орать на остолбеневшего министра:
— Только ваши прошлые заслуги удерживают меня от того, чтобы не отдать вас под трибунал. — Каждое слово источало презрение. — Отправляйся домой, Гельмуд, и отдохни. Ты не годишься для борьбы, но это не твоя вина. Эта задача не всем по плечу.
Трясущийся, с побелевшим лицом, Малербе поднялся и, не оглядываясь, вышел вон из зала.
Форстер не обратил на его уход никакого внимания. Вместо того он повернулся к оставшимся министрам, сидящим в ошеломленном молчании, и улыбнулся:
— А теперь, господа, давайте обсудим более веселый вопрос. Я полагаю, вы все ознакомились с предложением Фредерика сделать африкаанс, наш священный язык, государственным языком страны…
В приемной зала заседаний появился офицер связи. В руках он держал конверт с грифом «Секретно». Он уже был готов войти, но его остановил помощник с кислой физиономией.
— Можете оставить это мне, капитан. Я передам.
Офицер покачал головой.
— Боюсь, я не могу этого сделать. Мне приказано доставить это лично президенту.
Помощник пожал плечами, откровенно показывая свое безразличие.
— Тогда вам придется подождать. Президент распорядился никого не впускать, пока не кончится заседание правительства. — Он скрестил на груди руки и с напускным равнодушием уставился в стену.
— А когда оно кончится?
Помощник взглянул на часы и покачал головой.
— Может, через час. А может, и через два. Кто знает? Кончится, когда кончится. — Он снова протянул руку. — Давайте, капитан. Давайте его мне и отправляйтесь. Какой вам смысл здесь торчать?
— Вы не понимаете! Это дело чрезвычайной важности! — Офицер быстро огляделся по сторонам и понизил голос: — До нас дошли слухи, что кейптаунский гарнизон накануне бунта!
— Слухи? — Помощник высокомерно поднял бровь. — Не думаю, что по этому поводу стоит беспокоить кабинет министров. Во всяком случае, президент Форстер уже заявил, что не желает больше слушать плохих вестей. Вам придется подождать, пока закончится заседание.
— Но…
— Ничем не могу помочь. — Помощник встал перед дверью, заслонив проход.
Бормоча что-то себе под нос, офицер отступил.
Как и их начальство, низшие чины в правительстве ЮАР постигали искусство игнорировать неприятную действительность.
Красные кирпичные стены, бастионы и булыжные мостовые Замка Доброй Надежды напоминали о его более чем трехвековой истории. Пятна алых, розовых, белых и желтых цветов, изумрудно-зеленые лужайки и музеи, полные бесценных полотен, капского серебра и нежного азиатского фарфора, делали старую крепость красивейшим уголком и сокровищницей культуры. В то же время великое множество бронемашин, солдаты в форме и обложенные мешками с песком огневые точки говорили о том, что сейчас эта крепость превратилась в опорный пункт вооруженных сил разваливающейся на части Южно-Африканской Республики конца двадцатого века.
Обычно вид ухоженных газонов замка производил на майора Криса Тейлора успокаивающее впечатление. От них веяло постоянством и порядком, которых сейчас так не хватало на растревоженных улицах Кейптауна.
Но только не сегодня.
