Сегодня он ненавидел эти холодные крепостные стены, ненавидел свою работу, а больше всего — своего нового командира, полковника Юргена Рейца. Охваченный этим тяжким чувством, он промчался по длинному коридору к своему кабинету, с трудом сдерживая бушевавшую в нем ярость.
Он только что вышел от Рейца, получив новый набор указаний, еще более абсурдных, чем прежние.
Тейлор был плотный, крепкий мужчина, чуть ниже среднего роста, с песочными волосами и длинным лицом. Хотя его призвали из резерва и ему уже было под пятьдесят, он сохранял хорошую форму. Долгие годы работы на семейном винограднике и плантациях фруктовых деревьев сделали свое дело.
На ходу он крутил шеей из стороны в сторону, пытаясь размять мышцы, которые свело от нервного напряжения. Успокойся, говорил он себе, не давай этому африканеру себя достать.
Каждая встреча с Рейцем вызывала у него раздражение. Подразделение Тейлора, набранное в августе из состава резервистов, было направлено в Кейптаун для подавления массовых беспорядков, а ранее расквартированный здесь батальон регулярных войск был переброшен на север, в Намибию.
Работа была не из легких. Идиотская политика правительства настолько взбудоражила население, что меньше чем за месяц новобранец становился ветераном. День за днем они патрулировали неспокойные районы, такие, как Кейптаунский университет, либо привлекались к подавлению волнений в черных тауншипах. Но беспорядки все нарастали, а политики в Претории норовили возложить вину на чужие плечи.
Министр обороны избрал козлом отпущения бывшего командира батальона полковника Фергюсона.
При воспоминании о нем Тейлор помрачнел. Две недели назад на место Фергюсона прислали это африканерское ничтожество Рейца, который заявил, что получил назначение в 16-й батальон благодаря «особому опыту в вопросах государственной безопасности».
С самого начала он был невыносим, не столько из-за своих дурацких приказов, сколько из-за отношения к происходящему. Зная английский, он говорил исключительно на африкаанс, в то время как большинство личного состава 16-го батальона были английского происхождения. Любую директиву Претории он воспринимал как Евангелие и требовал ее «энергичного исполнения», по его собственному выражению. Но что надлежит делать солдату, когда приказ предписывает «не допускать подрывных сборищ»? Спросите разъяснений у Рейца — и он откусит вам голову.
А такие разъяснения были как воздух нужны и солдатам, и офицерам батальона. Когда они только прибыли сюда, их бросили на поддержание порядка в черных и цветных кварталах. Но теперь их стали все чаще и чаще направлять в белые пригороды и центральные районы города, дабы совладать с неуклонно нарастающей волной антиправительственных выступлений, митингов и других инцидентов «антигосударственной» пропаганды — как правило, под этим подразумевалась порча проправительственных пропагандистских плакатов и прочие мелкие проявления гражданского неповиновения. Солдатам такая служба была не по душе. Им не особенно нравилось применять дубинки даже против безоружных черных и цветных, что же касается своих белых сограждан, то аналогичная практика вызывала у них отвращение.
За последние несколько дней ситуация особенно накалилась. Сначала — слишком правдоподобные сообщения о причастности Форстера к убийству Фредерика Хейманса. Затем — внезапный поголовный арест городского совета, в результате чего в Кейптауне в одночасье был введен военно-полицейский режим. От своих солдат и младших офицеров Тейлор все чаще слышал негодующий ропот, и он был с ними полностью солидарен. Если Карл Форстер и вправду узурпировал власть, допустив убийство Хейманса и его кабинета, то его правление неконституционно. Тогда приказы, которые они выполняют, абсолютно незаконны. Но что они могут изменить?
Тейлор уклонился от напрашивавшегося ответа.
Рейц и слышать не хотел никаких рассуждений о легитимности правительства Форстера или настроениях солдат. Это был тревожный симптом. Тейлор не был особо близок со своим предыдущим шефом, но для заместителя командира было важно по крайней мере понимать намерения начальства. Он помнил долгие разговоры с Фергюсоном, обмен мнениями, обсуждение состояния дел в батальоне — это были вполне нормальные служебные взаимоотношения, основанные на обоюдном уважении.
С Рейцем все было по-другому. Африканер либо обращался с ним как с каким-то недоумком, либо как с врагом. Редко когда он говорил что-либо хорошее в адрес батальона и солдат. Нет, это было ниже его командирского достоинства — он предпочитал громогласно отдавать команды. Между ними установились отношения активной взаимной неприязни.
Итак, Тейлор промчался по коридору, возмущенный глупостью своего командира, правительства и их последних приказов. Комендантский час для всех. И даже для служб экстренной помощи? Никаких сборищ. Но двоих, идущих вместе по улице, нельзя считать нарушителями закона. Такой приказ был безумным и абсолютно невыполнимым.
