Четверо других, опустились прямо на головы обходящего караулы патруля. Ослепительная вспышка осветила темноту, раздались выстрелы из
Подполковник Роберт О'Коннел, согнув ноги, коснулся земли и покатился, нащупывая руками карабин парашюта. Слабый ветерок наполнил купол, угрожая протащить его на открытую лужайку между научным центром и ядерными арсеналами. Готово! Карабин отстегнулся, он избавился от парашюта. Затем привстал на коленях и огляделся, чтобы понять, что происходит.
Большую часть территории окутывала темнота, но он рассмотрел угольно-черные провалы траншей всего в двадцати ярдах от себя. Очень хорошо. Траншея послужит ему готовым укрытием, если удастся добраться до нее целым и невредимым. Она тянулась с севера на юг, отделяя территорию ядерного арсенала от остального комплекса.
Большая часть десантников приземлялась рядом с ним, ударяясь о землю с зубодробительной силой. Совсем рядом застрочил автомат, вздымая скошенные пулями стебли травы и земли. Два «рейнджера», только что сбросившие парашюты, застонав, свалились как подкошенные.
О'Коннел припал к земле. Слишком много проклятых юаровцев бодрствуют, пребывая в полной боевой готовности. Его солдатам нужно прикрытие — хоть какое-нибудь, или их всех расстреляют при приземлении.
Он выхватил дымовую гранату, вырвал чеку и бросил в сторону едва различимого бункера. Десантники рядом с ним проделали то же самое. Учения в процессе подготовки операции «Счастливый жребий» показали, что дымовая завеса может спасти немало жизней, и «рейнджерам» объяснили, что применять дымовые гранаты следует сразу же после приземления. Чем больше дыма, тем больше смятения. А смятение в рядах противника им только на руку.
Белые струйки дыма закручивались и ширились, раздуваемые ветром, превращаясь в сплошной туман, все более густой оттого, что рвались все новые и новые гранаты. Из бункеров по всему периметру ограждений застрочили пулеметы и автоматы, беспорядочно паля по дымовой завесе. В этой беспорядочной стрельбе многих десантников настигла шальная пуля — кто-то погиб, другие были тяжело ранены.
— Проклятье! — О'Коннел сорвал с плеча
Пейпер смотрел в узкую амбразуру своего штабного бункера, пытаясь понять, что же, к дьяволу, происходит. Если это воздушный налет, то почему не бомбят? А если нет, в кого стреляют его люди?
Наконец он увидел первые струйки бело-серого дыма, поднимающиеся в непосредственной близости от зданий, где разместились научные лаборатории и завод по обогащению урана.
Пейпер ожидал нападения кубинцев. Более того, он ожидал, что они применят химическое оружие. И вот он увидел, как первые облачка наводящего ужас нервно-паралитического газа приближаются к его бункеру.
Он отшатнулся и схватил за плечо молоденького лейтенанта, который, казалось, никак не мог проснуться.
— Дайте сигнал химической атаки!
— Полковник?
Оттолкнув лейтенанта, Пейпер подбежал к пульту, включил сигнал тревоги и бросился к своему комплекту химзащиты.
Завывание сирены воздушной тревоги над Пелиндабой сменилось пронзительным сигналом химической атаки.
В деревянных казармах по всей территории комплекса разбуженные по тревоге солдаты, схватившие было винтовки и каски, тут же побросали их и стали натягивать противогазы и защитные костюмы. На это должно было уйти не меньше двух-трех минут, прежде чем они смогли бы включиться в кровопролитный бой, уже кипевший по всей территории комплекса.
Так полковник Франс Пейпер дал американским «рейнджерам» выигрыш во времени, который был им так необходим.
Пригнувшись за бруствером, О'Коннел наблюдал, как к траншее подтягиваются «рейнджеры» — с выпученными глазами, тяжело дыша. Большая часть штабной роты и офицеров осталась в живых — гораздо большая, чем он смел надеяться. Даже профессор Леви был цел и невредим — сидя на полу, он потирал ногу, которую растянул при приземлении.
— Вайсман!
Пробившись через нестройные ряды «рейнджеров», радист протянул подполковнику передатчик.
— «Сьерра-один-ноль», я «Бродяга-один-один». Атлас. Повторяю: Атлас.
Пилот
