Водоворот полностью

Восемьдесят человек, летевших в самолете, составляли ровно половину его роты. Остальные, под командованием старшего лейтенанта, летели на другом самолете, — он надеялся, где-то недалеко. Хорошо бы, чтоб было так: для выполнения возложенного на них задания каждый человек будет на счету.

Он вздохнул. Прыгая с небольшой высоты, да при автоматическом раскрытии парашюта десантники должны приземлиться кучно. Намибийцы будут застигнуты врасплох.

Заревела сирена, и над люком зажглась красная лампочка. Инструктор, ожидавший возле люка, весь подобрался. Подняв вверх правую руку с растопыренными пальцами, он крикнул:

— Пятиминутная готовность!

Наконец! Беккер отстегнул привязные ремни и поднялся с сиденья.

— Встать! Накинуть фалы!

Десантники бросились исполнять команду, поспешно надевая автоматы и запихивая книги в и без того оттопыренные карманы. Стоило им встать, как пол самолета подпрыгнул — начался резкий набор высоты с «крейсерских» ста пятидесяти метров до трехсот — минимального безопасного уровня при прыжках с автоматическим раскрытием парашюта. И мотор теперь гудел иначе: громкий монотонный гул, напоминающий жужжание, сменился зубодробительным ревом — перегруженный самолет поднимался вверх.

Беккер сидел в передней части фюзеляжа, в носу самолета. Когда его солдаты начали цеплять фалы, он прошел назад, оглядывая построенных в две шеренги десантников, стоящие каждая у своего борта. Он проследил, чтобы все фалы были нацеплены правильно, и начал проверять экипировку: личное оружие, гранаты, радиопередатчики, — все, что необходимо, чтобы выжить, оказавшись на земле или вступив в бой с противником.

Время от времени он хлопал кого-нибудь по плечу или обменивался короткой шуткой, но в основном шел молча. Все эти люди были закаленными в боях ветеранами, не нуждавшимися в ободрении. Не теряя времени, он возвратился в начало шеренги, повернулся и встал лицом к закрытому люку с левого борта. Сержант Роост занял место у люка на противоположной стороне.

Беккер зацепил свой собственный фал и принялся наблюдать, как его радист, капрал де Фрис, проверяет снаряжение. Потом радист произнес: «О'кей!» — и поднял вверх указательный палец.

Последние секунды, казалось, тянутся бесконечно.

«Трансалл» выровнялся, и двигатель теперь тихо, на одной ноте, гудел. Беккер знал, что пилот старается максимально снизить скорость, чтобы уменьшить перегрузку при прыжке. А тем временем инструктор открыл люки для десантирования.

В открытый проем ворвался холодный вихрь и рев двигателей. От порыва ветра Беккер едва устоял на ногах.

Инструктор кивнул, и капитан подошел к открытому люку, придерживаясь руками за фюзеляж.

Беккер посмотрел вниз, на серый, холмистый ландшафт. На юге виднелось высохшее русло реки, окаймленное пунктирной линией бледно-зеленых чахлых деревьев и кустов. Дальше, к юго-востоку бугрилась гряда каменистых холмов, вдоль которой протянулась дорога, ведущая прямо к цели их миссии — Китмансхупу.

В городке Китмансхуп не было никакой промышленности — ни алмазных копей, ни урановых рудников, одни лишь фермы, кормившие местное население в количестве пятнадцати тысяч душ. Но для сил вторжения ЮАР Китмансхуп был на вес золота.

С борта самолета Беккеру был хорошо виден город, аккуратно расчерченный на ровные прямоугольники. По клубам дыма, поднимавшимся от горящих домов, можно было определить кварталы, только что подвергшиеся атаке «импал», которые бомбили и обстреливали казармы и штабы намибийской армии. Он мог разглядеть и то, что делало Китмансхуп столь важным объектом, — паутину двухрядных шоссейных дорог и железнодорожные пути, ведущие на север, юг и восток. Но важнее всего был аэродром.

Какие-то две тысячи футов взлетно-посадочной полосы должны были стать тыловой базой, игравшей ключевую роль во всей операции «Нимрод». Без этого маленького аэродрома ЮАР не сможет своевременно обеспечить переброску в Намибию людей и грузов для поддержки наступления. Овладеть им было уже полдела.

У него словно камень с души свалился, когда он увидел саму полосу. На летном поле не было повреждений, на предангарной бетонированной площадке не стояло ни одного намибийского военного самолета. И что еще лучше, с защищенных мешками с песком позиций батареи противовоздушной обороны, устроенных вдоль небольшого, красного кирпича, здания аэровокзала, никто не стрелял.

Снова прозвучал сигнал, и красный свет над люком сменился зеленым. Инструктор хлопнул его по плечу — пора!

Первый в шеренге, лишенный каких-либо мыслей и чувств, он просто шагнул вперед. В легкие ворвался холодный воздух. Он полетел вниз, какую-то долю секунды находясь в захватывающем дух свободном полете, а потом почувствовал, как сработала система автоматического раскрытия парашюта.