Осберн сказал:
– Тогда больше не о чем говорить. Добавлю только, что найдётся тот, кто захочет поехать с тобой, – это я. И пусть я молод, но удар мой крепок, и среди сидящих за этим столом есть мужи, способные подтвердить мои слова. Если ты согласен, я могу поехать с тобой вниз по течению, чтобы уговорить местных поселян присоединиться к нам. Что же до этих добрых ребят – кто из вас хочет выступить с рыцарем против врагов славного города и наших врагов?
Все закричали в знак согласия и, продолжая кричать, поднялись со своих мест. Но Осберн произнёс:
– Хорошо, но кому-то следует остаться, чтобы приглядывать за хозяином и женщинами да чтобы ухаживать за полем и животиной. Я выберу себе шестерых, да ещё Стефана Едока, моего слугу.
И он назвал поимённо одного за другим.
Кому теперь было радоваться, как не рыцарю и его воинам. Все выпили за молодого хозяина, но, по правде сказать, некоторые сомневались, что юноша мог бы повести их в бой. Другие же говорили, пусть будет как будет, не может статься, чтобы он оказался трусом, если его так любят.
Так они радовались в зале и пили по кругу, но веселье продолжалось недолго, ибо капитан не хотел, чтобы его люди напились допьяна, иначе назавтра они не смогли бы крепко держаться в седле. Поэтому все выпили чашу расставания, и Осберн провёл рыцаря к его постели, пожелав покойной ночи. Но сразу заснуть рыцарю не удалось: к его кровати подошёл Стефан и спросил, не хочет ли сэр послушать на ночь какую-нибудь историю. Рыцарь согласился, и тогда Стефан долго рассказывал о долине, её народе, о гномах и духах земли. Наконец, он начал говорить и о своём хозяине: о том, который молод, о его доблести, доброте и умении. Напоследок он рассказал и о кончине Хардкастла от руки Осберна. Капитан дивился его рассказам, а потом произнёс:
– Мне просто повезло увидеть этого юношу и стать его соратником, ведь такие чудеса свершаются реже, чем один или два раза за две сотни лет. И похоже, здесь как раз такой случай.
Утром все, проснувшись, облачились в доспехи, а Осберн надел длинную кольчугу Хардкастла и позолоченный шлем*, к поясу прикрепил Широкий Косарь, в руку взял копьё, за спину же повесил свой щит. Свой лук и чудесные стрелы Осберн поручил нести Стефану. Сам Стефан и другие работники Ведермеля были весьма неплохо снаряжены, да и капитан отряда сказал, что если какого оружия или доспеха не нашлось бы, то это не беда, ибо в торговом городе имеется хороший запас и того, и другого.
Все позавтракали, выпили, но только по одной кружке и отправились в путь вниз по течению. Если что и стоит рассказать об этом путешествии, так только то, что с помощью Осберна воины Истчипинга благополучно выполнили своё поручение в большинстве поселений средней и нижней долины. На ночь они остановились в местечке под названием Вуднеб, лишь немногим отстоящим далее вверх по течению от того места, где жители западной и восточной долин справляли праздник Расколотых холмов, а значит, недалеко и от места тайных встреч двух влюблённых.
Тем вечером в доме, где остановился отряд, все единодушно решили на следующее утро устроить собрание и послали гонцов, которые должны были донести стрелу войны в селения вверх и вниз по течению. Казалось, всё шло хорошо. Осберн без страха и без лести высказывал свои мысли самым храбрым и самым опытным воинам, что были в отряде. Когда же он, оставшись один, лёг спать, сердце его пронзила острая боль, ибо он вспомнил, что следующим утром наступит тот самый день, в который они с Эльфхильд условились встретиться у Излучины Расколотого холма. Заснул он той ночью позже обыкновенного. А когда следующим утром проснулся, большинство воинов ещё спали. И вот, пока солнце ещё не поднялось высоко, он оделся, надел на себя доспехи, вышел из дома, а затем и за ограду. Спустившись к реке, он прошёл вверх по течению, и когда поднялся на своё обычное место напротив мыса, солнце вместе с ним поднялось над горизонтом. Осберн стал ждать. Но не прождал он и получаса, как увидел Эльфхильд, взбиравшуюся по склону. Одета она была в то платье из тонкой ткани, что он ей подарил, именно в нём в это время весны и раннего лета она чаще всего и приходила на место свиданий. Плечи девушки покрывала гирлянда, сплетённая из белых майских цветов. Когда Эльфхильд увидела на Осберне переливающуюся серую кольчугу*, сияющий шлем, разглядела на поясе Широкий Косарь, а в руке копьё, она протянула к нему обе руки и вскричала:
– О, если б ты только мог быть здесь, чтобы обнять меня! Ибо я вижу: случилась беда, и ты уж одет, чтобы покинуть долину и оставить свою подругу. О, боевое облачение и шлем! Увы, милый, ты идёшь на погибель, но как же ты юн! А ведь я предчувствовала это, ибо прошлым вечером в наш дом зашли два мужа и рассказали, будто видели вооружённых воинов, скачущих по восточной долине. Но поведай мне, что всё это значит? Будешь ли ты драться в долине или уйдёшь далёко за её пределы? И ещё скажи мне, сколько тебя не будет?
