Главарь, мигом побагровев, зажмурился. Из его рта не прозвучало ни звука. Боль он терпел. Когда он начал терять сознание, я плеснул ему водой из фляги в лицо.
— Сержант, нашатырь есть? — произнёс я и, не дожидаясь ответа, продолжил, чтобы командир душманов меня слышал. — Не хочу, чтобы он потерял сознание, когда я проверну нож в его руке.
Главарь застонал.
— Я скажу… Это Тура-Бура, да, — процедил он.
— Там склады? Командиры?
— Там все…
Он обрывчато, но подтвердил существование Тора-Бора… говорил нехотя, но я чётко дал ему понять, что не шучу, и если душман дальше будет держать рот на замке, то я не буду выбирать методов, чтобы развязать ему язык.
Боковым зрением я увидел, как к сержанту подошёл один из старост и они о чём-то переговариваются. Я же пока записал слова главаря в блокнот. Тот передал мне координаты одного из входов в тоннели, что было самым важным из того, что я могу получить.
Я вытащил лезвие у него из руки и кинул бинт, чтобы он перевязал рану. На его роже снова появилась усмешка.
— Меня обменяют на офицера ХАД. Ваши согласятся. Всегда соглашаются, — зашипел он. — А мы ещё встретимся, я клянусь.
Он осёкся и замолчал, стискивая зубы. Я закрыл блокнот и обернулся на сержанта. Староста продолжал что-то ему втолковывать. Я подошёл ближе, чтобы услышать их разговор.
— Это он, — твердил староста.
— Кто?
— Абдул Хабир. Полевой командир из Пакистана, — испуганно шептал старик.
— Лёх, похоже мы большую рыбку поймали, — сказал сержант.
Я перевёл взгляд на главаря. Абдул сидел, привалившись к стене спиной и прижимая ладонь к груди. Полевой командир, значит… вот откуда его уверенность, что всё ему сойдёт с рук. Самое неприятное, что он прав. Если передать его особистам, его обменяют. Да, выгодно. Но оказавшись на свободе, Хабир продолжит делать ту грязь, что учинил сегодня в кишлаке.
— Лёш, поможешь нашего командира в брезент замотать. У него голова… — сержант недоговорил и медленно покачал головой.
Он был прав, следовало собрать своих. Выяснить, кто жив, кто мёртв… да и оставаться здесь дальше всё-таки опасно.
Уцелевшие жители кишлака выходили к нам. Все с ненавистью смотрели на полевого командира. Но увы, кроме нас троих, других советских солдат здесь не было.
Зато с Юлей всё было в порядке. Она стояла чуть в стороне, вся заплаканная. Свою работу девчонка сделала.
Один из старейшин вышел вперёд. В руках он держал мальчика. Тело совсем худое. На груди ребёнка было бурое пятно крови. Голова его откинута, будто он спал. Мужчина смотрел на Абдула Хабира. И ненависть буквально разрывала его изнутри.
Мы начали собираться. Грузили тела и раненных в автомобиль. Тело командира обернули в брезент.
— Мне положен суд, — прохрипел Абдул Хабир. — Я пленный и командир. Вам велено сдавать таких как я особистам. Так сдавай! Я не мальчик из кишлака, я ещё нужен вам живым! На меня вы обменяете десятерых афганских командиров!
— Ловко ты всё считаешь, — сухо сказал я, подходя ближе к Хабиру. — Вот только ты не угадал. На меня этот приказ не распространяется.
У Хабира округлились глаза. Я схватил его за шиворот и как мешок, потащил по пыли. Он пытался упираться, хвататься за землю.
Я затащил его в центр двора, где афганцы уже стояли полукругом. В центре тот самый старейшина, у кого был ребёнок на руках.
Я кинул Хабира к их ногам.
— Он ваш. Делайте, как знаете.
Пару секунд стояла глухая тишина. Потом мужчины бросились вперёд. Хабира начали бить ногами, прикладами поднятых автоматов. Пакистанец орал.
— Шурави! Шурави, остановите!
Один из стариков плюнул ему в лицо. Другой вскинул автомат.
— Не вмешивайся, — поднял сержант руку, останавливая рядового.
Хабира куда-то поволокли. Я видел, как они уже несут верёвки, чтобы повесить преступника. А через минуту воздух разрезали сухие хлопки автоматных выстрелов. Потом ещё. Ещё. И ещё.
Машинам крепко досталось. Все они стояли перекошенные, с пробитыми радиаторами и с изрешечёнными капотами. Пар шёл из-под капотов клубами.
Я подошёл ближе и осмотрел автомобили. Колёса сдулись — шины в нескольких местах были пробиты. Причём это были следы не от выстрелов, а от порезов. Душманы сознательно хотели лишить нас машин, чтобы не оставить путей к отступлению. Вот только что-то пошло не так — сами же здесь и остались.
— Уехать не получится… — раздосадовано вздохнул сержант, проводивший осмотр вместе со мной. — Уроды!
Возразить было нечего. Уехать на автомобилях было ничуть не проще, чем доползти до базы на карачках.
Нашим раненным требовалась транспортировка, тела тоже следовало забрать, как и медикаменты. Ну и машины туда позже наши военные должны эвакуировать.
Раненых уложили у грузовика. Юля помогала ребятам — делала перевязки, колола обезболивающие, что-то рассказывала. Последнее делала для того, чтобы удержать пацанов в сознании. Она хоть и не была опытной сестричкой, но знала что ни в коем случае нельзя дать соскользнуть «на ту сторону».
