Солнце, несмотря на близость заката, било в глаза. Горячий воздух дрожал, пыль не садилась. Чувство было такое, что земля не могла успокоиться после всего произошедшего. Я более менее пришёл в себя, хотя голова всё ещё плохо соображала.
Рядовой-связист в третий раз обесточил станцию, отключая питание. Установить связь пока что не получалось.
— Ну, давай… ну, родная… — шептал он, возясь с крутилкой.
Ожидание было томительным.
— Есть! — вскинул он голову. — Наши в эфире! Поймал «шмелей». Идут к нам! — довольно выпалил он.
Я только кивнул, устало посмотрел в небо. Дальше всё было делом времени. Побыстрее бы. Не факт, что душманы не вернутся с подкреплением. Уходить нужно уже сейчас.
Но наши лётчики не кукурузу стерегли. Минут через пять послышался низкий гул работающих лопастей. Над кишлаком показались два Ми-24. Они шли низко, резко выныривая над крышами глинобитных домов.
— Наши! — радостно вскрикнул сержант.
Я прикрыл глаза от солнца и увидел, как оба вертолёта пронеслись над кишлаком.
Следом появился ещё один вертолёт. Ми-8 выскочил из-за горы следом за «шмелями» и сразу пошёл снижаться к земле.
Посадка получилась жёсткой — вертолёт тряхнуло, поднялось облако пыли, закрывшее всё. Дверь кабины вертолёта открылась, и наружу посыпались силуэты наших ребят спецназовцев. Бойцы пошли по кишлаку, чтобы сделать зачистку.
Следом из вертолёта вышел человек в выцветшей форме. Он снял солнцезащитные очки и метнул взгляд по сторонам. Я сразу узнал подполковника Дорохина.
Он подошёл к нам и остановился перед сержантом. Тот сразу вытянулся по стойке «смирно», несмотря на забинтованную руку.
— Спокойно, сынок. Докладывай, — процедил подполковник.
Вид у Дорохина был недовольный. Я догадывался почему.
Сержант коротко пересказал все, что произошло в кишлаке — появление душманов, бой, потери, действия группы. Рассказал сержант и о моих действиях, что старшего офицера особо заинтересовало.
Я стоял чуть в сторонке, прислонившись к обгорелому остову машины. Дослушав сержанта, Дорохин перевёл взгляд на меня.
— Спасибо, сержант. Давайте в вертолёт. А я прогуляюсь с Карелиным, — сказал он спокойно.
— Доброго вам здоровья, Николай Васильевич, — поздоровался я с подполковником.
— Спасибо, и вам того же, Алексей. Я хочу, чтобы вы мне показали этот подвал.
— Пойдём.
Мы миновали двоих спецназовцев, что проверяли тела душманов, и пошли через пыльную улицу кишлака. Местные попадались редко, большинство афганцев прятались по домам. Для них день был такой же тяжёлый и запомнится навсегда.
Мы дошли до того самого дома с подвалом. Я показал жестом на проём, в котором тогда спасся от взрывов гранаты и шквального огня боевиков.
— Вот здесь.
Дорохин спустился первым. Внутри пахло сожжённой плотью. Такой запах, от которого хотелось бы опорожнить содержимое желудка. Благо со вчерашнего вечера у меня во рту не было и маковой росинки.
Подполковник включил фонарь, и перед нами предстало жуткое зрелище. Искорёженные тела боевиков, вернее то, что от них осталось, были разбросаны по полу. В стороне виднелась небольшая воронка от взрыва мины, сработавшей под телом. Стены были перепачканы кровью, будто краской.
— Я вот здесь сидел, — сказал я негромко. — Вот этого обезвредил ударом приклада по затылку. У него и была пехотная мина.
Я рассказал, как установил мину и выманил боевиков к подвалу.
— Остальные полезли вытаскивать… — закончил я.
Дорохин молча осмотрел всё. Поднял голову к потолку, будто прислушивался, как звучит тишина в этом месте.
— И не испугались, Алексей Владимирович? Сами придумали ловушку или подсказал кто? — спросил он наконец.
— Как говорил мой дед — на всякую беду страха не напасёшься.
Он ничего не сказал. Просто развернулся и вышел первым.
— Хорошо работаешь, Карелин. Но не в тех местах. Забываешь, что ты у нас корреспондент, — произнёс Дорохин.
— Я был там, где был нужен.
— Не спорю, — подполковник остановился и покосился на меня. — Но разговор ещё не окончен. И ты это понимаешь. Про службу в Джелалабаде не надо мне рассказывать.
Дорохин указал в сторону Ми-8.
— Грузитесь. Вас ждут.
Я промолчал. Примерно на такой разговор с подполковником я и рассчитывал. Видимо, он уже начинает подозревать, что не одной срочной службой ограничен мой опыт в армии.
Дорохин пошёл к бойцам, а я оглянулся на разрушенные дома, на трупы душманов и на наших ребят, подбиравших тела товарищей. Вздохнул и пошёл к вертолёту. Надо помочь остальным, чтобы вернуться как можно быстрее.
Подполковник из КГБ пошёл выяснять обстоятельства смерти командира духов.
Эвакуировались довольно быстро. Уже через пятнадцать минут Ми-8 поднялся в воздух и, сопровождаемые «крокодилами», мы полетели на базу.
Я опёрся спиной об обшивку и переваривал случившееся. Поймал себя на мысли, что грохот винтов помогал чуточку расслабиться и отвлечься от дурных мыслей и воспоминаний.
Сержант и рядовой тоже не говорили ни слова. Не до разговоров. И надо отдать должное нашим спецназовцам, с расспросами они к нам не лезли. Всё понимали.
Трое парней лежали у задней стенки, в завязанных свёртках. Один из них был командир нашего отряда.
