Я перевернулся набок, почувствовал боль в рёбрах и сухой хруст песка на зубах. Глаза щипало от едкого дыма. Где-то рядом закашлял Сева.
— Что это за… мопед⁈ — прокашливался он.
— Вот такой мопед.
Звук жужжания начал удаляться. Похоже, что контрольный заход делать не стали. Слишком хорошо попали.
Я поднял голову, чтобы увидеть место взрыва. Машина быстро выгорала, превращаясь из японского пикапа в искорёженную до неузнаваемости груду металла.
Махмуд исчез.
— Цел? — прохрипел я, поднимаясь на локтях.
Сева не ответил сразу. Он перевернулся на спину и лежал, уставившись в небо. Затем медленно сел и затряс головой.
— Ты был прав, — сказал он глухо, глядя в сторону воронки и пылающего кузова. — Это не было случайно. Такой дрон в воздух не поднимут без надобности.
— Особенно в Израиле. Такие только у Ирана.
— Ты откуда знаешь? Они только недавно начали разработку и производство БПЛА? — удивился Сева.
Надо бы ему что-то ответить, но не говорить же ему, что через 40 лет наша страна закупит несколько партий беспилотников у Ирана.
— Прочитал в «Авиации и космонавтике».
Он сглотнул, вытер ладонью губы от прилипшего песка.
— Похоже, нас видели. Что-то задумали наёмники и хотели нас зачистить без лишнего шума и свидетелей.
Я молча кивнул. Выводы у меня были примерно те же, что и у Севы. Вчера я видел больше, чем должен.
— Что теперь? — спросил Сева, отряхивая пыль с одежды. — Махмуд вёл нас, а теперь…
— Где Махмуд? — спросил я.
Мы обошли машину, чтобы найти старика. Он лежал недалеко от машины — обожжённый, с окровавленным затылком и без движения.
Махмуда больше не было, а значит, у нас не было проводника. Я посмотрел на оплавленные бусины от чёток, рассыпавшиеся неподалёку от воронки.
Мы отнесли тело в сторону, собрали в округе камни и обложили тело.
— Ладно. Идти надо. До Дамаска мы отсюда не дойдём. Пешком по такой жаре и без воды, в пустыню лучше не соваться, — сказал я, осмотревшись по сторонам.
— Надо искать ближайший населённый пункт. Я какой-то видел на подъезде сюда.
Сева разминал шею. Его лицо было покрыто копотью.
— Селение в нескольких километрах к юго-западу. До темноты дойдём.
— Надо только не попадаться никому, — прошептал Сева.
— В такую жару местные сидят по домам, да и военные не особо высовываются.
Мы с Севой приняли решение идти по пересохшему руслу реки.
Дожди в этих местах редкие, но когда идут, вода стекает с холмов в лощины. Сейчас это русло пересохло, но по нему удобнее идти. Оно ниже уровня земли, там прохладнее, и с воздуха нас сложнее заметить.
— И следов почти не видно, если не знать, куда смотреть, — согласился Сева.
Мы спустились в высохшее русло, некогда бывшее рекой, местами поросшее колючим кустарником. Воздух здесь действительно был чуть прохладнее, но пыль поднималась от каждого шага. Вдобавок палило солнце, обжигая кожу.
Мы шли друг за другом, без разговоров. Сева один раз оступился. Его нога слегка провалилась, так что он увяз в песке.
— Хватайся, — дал я ему руку и вытянул.
— Так и останусь в сирийской земле, да на одной ноге. Благодарю, — ответил Сева.
На одном из поворотов на песке я заметил следы копыт. Значит, где-то рядом есть вода, и мы идём туда, где есть люди. Однако здесь есть нюанс — это не всегда хорошие новости. Мы могли встретить и враждебно настроенных бедуинов, поддерживающих «другую» сторону.
Израиль занял Голаны, и часть местного населения была эвакуирована или покинула регион. Но некоторые остались. И эти самые некоторые могут быть связаны с разведкой, контрабандой и поставками оружия.
Идти было тяжело. Всего-то через час у нас от пота потемнели спины, а сухость во рту стала невыносимой.
Я старался думать на отвлечённые темы. Например о том, что песок в пустыне не золотой, как в туристических буклетах, а серо-жёлтый, тусклый. И тишина здесь была буквально звенящей. Из звуков только шорох ветра, да наши шаркающие шаги и тяжёлое дыхание.
— Тяжко, блин! Чёртова жара, — сказал я.
К закату мы добрались до деревни.
Она появилась за поворотом, как мираж. Невысокие дома из необожженного кирпича, перемешанного с соломой. Крыши плоские, обмазанные известью.
Пока мы приближались, нас уже заметили. Босые, в пыльных длинных рубахах, дети выбежали из-под навесов и заборов, оглядывая нас с осторожным интересом. Один из мальчуганов, подражая автоматной очереди, заорал «бум-бум!».
К детям подошли женщины в тёмных закрытых платьях абайях с прикрытыми лицами. Вышли мужчины в ветхих кафтанах и куфиях. Один из них, видимо, старейшина, шагнул вперёд. Остальные наоборот отступили на полшага.
— Мин аин? — спросил старейшина.
Он не спрашивал, кто мы и зачем пришли. Скорее интересовался, откуда мы идём?
Сева сделал шаг вперёд. Он знал язык явно лучше моего.
— С юга, — сказал Сева спокойно, на хорошем арабском. — Наша машина сгорела. Мы остались без воды и транспорта. Нам нужно добраться до Дамаска. Просим помощи.
