Несколько удивительным для меня, я вообще-то в первый раз присутствовал на похоронах с сожжением тел, стало то, что в этом мире именно такой способ захоронения практиковался больше. То есть даже умерших от старости старались сжигать, а в могилах в большинстве своём был похоронен уже прах и пепел. Основной причиной считалось настояние Церкви, но, похоже, это были не проделки Икса, а необходимость, уходящая в прошлое. Согласно местным легендам и мифам, раньше, до появления Церкви и Инквизиции, которые всё это прекратили, существовала нежить, а некоторые маги изучали магию, практиковавшую её создание и попытки подчинения таких существ, этих магов недолюбливали даже обычные маги и называли некромантами. В общем, тела сжигали, опасаясь того, что если их оставить, то когда-нибудь их может использовать некромант. Даже ходили слухи о том, что на больших или заброшенных кладбищах трупы иногда «оживали» сами собой, но, скорее всего, это просто страшилки для… не знаю даже для кого…
Возможно, я бы более детально изучил эту интересную тему, но сейчас было не до этого. В последней операции 203-й впервые со времён битвы на Рейне, когда отвлекал врага от отступления войск Империи, понёс серьёзные потери. Ну, и в этом мире я ещё не терял своих подчинённых, в отличие от прошлого… Тогда мы хоть и не сжигали тела, но точно так провожали павших за… нашу родину товарищей. Погибших за то, чтобы остальные могли жить так, как живут и не о чём не заморачиваться… Хотя мы провожали их в последний путь, благодаря просто за то, что они сражались вместе с нами… Просто за это, а не за какие-то ценности или идеалы, прямо как сейчас…
— Готовься! Целься! Пли! — после очередных команд прогремел очередной залп. — Караул! Смирно! Направо, шагом марш!
— Вольно! — произнесла Дегуршафт, которая ранее произнесла короткую речь и сейчас была среди присутствующих самой старшей по должности и званию. — Разойтись!
Вообще-то мы уже всё подготовили для посадки на корабли, потому никто особо не торопился, многие остались смотреть на то, как догорают павшие солдаты, думая о чём-то своём. Слабонервных и мягкосердечных здесь не было, даже Серебрякова, которую продолжали считать самой милой в батальоне, слегка простоватой и наивной, не плакала.
Уже были разговоры, что пополнение наш батальон получит уже на территории Райха, потому по количеству бойцов мы сейчас сравнялись с обычным батальоном, с учётом того, что ещё почти рота состояла из небоеспособных раненых. Хотя на пути домой не планировалось никаких боестолкновений, всё это было совсем невесело…
— Не хочешь спросить, почему я так легко пошла на убийство своего друга детства? — внезапно спросила Мэри, которая после боя была не сильно разговорчива.
Я же не спрашивал, помня о последнем разговоре, когда поднимался подобный вопрос. Тем не менее ответил: — Думал об этом. Но сейчас ты, похоже, сама хочешь рассказать?
— Он меня изнасиловал, — сказала она, мои негативные эмоции на этот счёт, похоже, отразились на лице, так как увидел на себе пару испуганных взглядов.
Вздохнув, направился экипироваться, всё-таки было решено отступать в полной боевой готовности: — Ты не…
Честно говоря, когда она об этом сказала, я также увидел её воспоминания об этом моменте, из-за чего мне захотелось найти труп этого парня и обпинать… Вот только его так и не нашли в связи с удачным попаданием вражеского «Артзаклинания», что рассредоточило его останки по местности… Но прерывать то, что она хотела сказать, я не собирался, так как чувствовал и понимал, что она решила рассказать это после долгой внутренней борьбы, причём об этом не знали даже её родители. Она заговорила: — Я раньше не знала, как это назвать… До того, как начала разбираться в тех знаниях, что ты мне дал. Но я знала, что это что-то… неправильное, пусть мы тогда и были… Мы жили рядом, были знакомы и, конечно, же влюбились друг в друга, общались… ходили на пикники и просто гуляли… Потом я поняла, что он мне не нравится, но мы же были друзьями и потом… Однажды гуляли, он поцеловал меня, и всё как-то само, хотя я не хотела и просила…
— Можешь не пересказывать, если не хочешь, — ответил я, чувствуя, что ей тяжело говорить всё это, её руки стали подрагивать. — Теперь я и так всё… знаю…
— Тогда, наверное, скажешь, что я тупая овца? — утончила она совсем невесёлым голосом. — После, я долго с ним не виделась, а он всё пытался встретиться, говорил, что любит… Я и родителям ничего не сказала, и бабушке… Думала, раз мы уезжаем на родину отца, об этом… всё забудется, но потом эта война… смерть папы, бабушки и этот опять начал лезть…