— Почти всё, — не стал врать я, но и не желая далее развивать эту тему. Когда мы высадились на побережье, ещё до воссоединения с Краснознамённой армией, на пути дивизии оказался небольшой американский городок. Там был пункт сбора беженцев, госпитали и просто база армии ОША. Генерал приказал всех уничтожить, что мы без сожаления и сделали при поддержке корабельной артиллерии. Хотя союзникам, красноармейцам и магам Райха, наш подход к ведению войны не нравился, они не оспаривали и не мешали нашим методам. Возможно потому, что в их странах не были за мгновение уничтожены их столицы, в которых заживо сгорели тысячи женщин, детей и стариков, да и наша дивизия не просто так носила второе название «Такийская», все здесь были родом из ныне несуществующего города, где остались наши семьи.
— Ясно, — вопреки моим ожиданиям, ответил маг. Не став больше поднимать эту тему или пытаться учить, как нам вести войну, как делали некоторые красноармейцы, он перевёл разговор на другую тему. — Вам известно, что амеры удерживают этот город так отчаянно, потому что их фронт в последнее время трещит по швам и здесь у них также пункт сбора раненых и гражданских?
— Слышал, — ответил я. Показалось, что Клюге всё–таки пытался намекнуть на сострадание к врагам, потому я добавил: — В Такио погиб император с семьёй. Все наши семьи и семьи многих других. Там тоже был не один госпиталь, куда свозили серьёзно раненых от их обычных бомбардировок и других полей сражений. Не говоря уже о простых гражданских, что жили там. И после этого мы должны щадить их? Вам повезло, что ваш Мифрил спас вашу…
Маг резко обернулся, схватил меня одной рукой за грудки, сам он был высотой почти два метра, потому я практически повис над полом, не касаясь его ногами: — Это нам повезло? Мы не хотели этой войны, они сами напали и что–то от неё хотели, а виноваты в итоге мы? Знаете, сколько мужчин и женщин не вернутся домой с этой войны или вернутся калеками? Знаете, сколько наших магов погибло во всех этих боях и ещё погибнут? Знаете, сколько людей сражаются, зная, что не вернутся? Я не собирался призывать вас к состраданию или чему–то ещё, почти всё моё крыло сгорело у меня на глазах в страшных мучениях из–за американской бомбы… Я только хотел сказать, что не буду вам мешать, но и помогать не собираюсь. Вам самим решать, как сражаться на вашей войне и жить с принятыми решениями. А нам на своей…
Он отпустил меня и ещё тремя ударами дорубил решётку, после чего отложил в сторону последний прут. Всё–таки сила магов впечатляла, но конкретно этого я стал уважать из–за его убеждений и уважительного отношения к союзникам.
— Я буду здесь. Зовите, если что, — произнёс Клюге, уступая нам дорогу. К этому не было претензий, внешне это почти не замечалось, но его ранения были серьёзны, и врач даже не гарантировал, что он пройдёт весь путь самостоятельно.
— Нужно до последнего сохранить фактор внезапности, огнестрельное не использовать, только ножи и мечи. Вперёд, — приказал я, после чего мы пошли дальше вдоль стенки резервуара по колено в воде, к лестнице, что находилась на противоположной его стороне. У каждого моего бойца с собой был нож или катана, а так же пистолеты, что были собраны у всех наших и красноармейских офицеров, по две гранаты, коммунисты также передали нам несколько ППШ, один из которых висел у меня за спиной, но это было на крайний случай.
По резервуару до самой лестницы мы прошли без проблем, что радовало и нервировало одновременно. Мне начало казаться, что нас заманивают в ловушку, в тенях, как будто, появлялись силуэты притаившихся вражеских солдат, но подавив в себе страх, продолжал идти. Наконец, убрав меч в ножны и вытащив нож, я стал осторожно забираться по вертикальной лестнице, после чего выглянул из–за края резервуара.
Не знаю, может американский солдат с винтовкой услышал нас ранее или увидел меня только сейчас, но мы встретились взглядами, когда он уже целился в меня. Он что–то заговорил, а я, перевернув нож в одной руке и схватив его за наконечник лезвия, бросил, попав прямо в шею. Хрипя и схватившись за неё, враг упал на землю. Рядом больше никого не было видно и я, взобравшись наверх, обнажил катану и подбежал к умирающему. Тут, из–за угла установки неясного назначения, видимо окликая лежащего, вышел второй солдат. Метнувшись к нему, мощным ударом снёс его голову. Звуки падения тела и головы, а также брызги крови, пробарабанившие по металлу установки, не привлекли ничьего внимания, наступила тишина.