Причин оставления имущества советским органами власти и частями Красной армии было много, одна из которых – следствие того, что оборона городов и крупных промышленных поселков советскими войсками не была организована и проходила крайне слабо, а в ряде случаев совершенно отсутствовала. Так, на Южном фронте г. Мариуполь был сдан без боя. Неожиданно для всех, прорвав линию обороны, в город вошло несколько танков под красными флагами. Власти города о прорыве противника не были оповещены и приняли танки за свои. Пройдя беспрепятственно по улицам и заняв наиболее удобные огневые точки, немецкие танки открыли огонь по мирному населению, заводам и учреждениям. Аналогичным образом были захвачены Ново-Московск, Осипенко, Днепропетровск, Нижне-Днепровск и другие города. И в г. Орел части вермахта вошли также неожиданно, когда население ничего об этом не знало[766].
Наряду с эвакуацией населения и предприятий важнейшей задачей сотрудников ОО НКВД было оказание помощи партийным и советским органам в эвакуации служебной документации и архивов, принятию мер к уничтожению информации, которая могла бы послужить противнику при ведении прежде всего розыскной работы. Следует иметь в виду, что накануне войны, с момента включения архивных учреждений страны в структуру НКВД, областные государственные архивы стали подчиняться архивному отделу УНКВД областей[767]. 5 июля 1941 г. СНК СССР и ЦК ВКП (б) приняли Постановление «Об эвакуации архивов», которым предусматривался вывоз документов и материалов архивов в Уфу, Чкалов, Саратов и другие тыловые города. СНК разрешил эвакуировать важнейшие материалы государственного архивного фонда СССР, хранящиеся в архивах Москвы и Ленинграда в Чкалов и Саратов. Обеспечение надлежащей охраны в пути следования было поручено НКВД СССР и персонально В.С. Абакумову[768]. В Уфу решили эвакуировать архивы СНК СССР, бывшего Комитета обороны, ЦК ВКП (б), ЦК ВЛКСМ, КПК ВКП (б), ИККИ, ИМЭЛ, наркомата безопасности – «эвакуацию произвести вместе с несгораемыми шкафами, в которых хранятся архивные документы»[769]. Но с началом военных действий на территории СССР эвакуация архивов уже происходила из его западных областей. 22 июля 1941 г. только в Сталинград поступили первые документы архивов Молдавии и Украины[770].
Следует иметь в виду, что эвакуация многих местных архивов проходила в очень сложных условиях, и, тем не менее, благодаря организованности и самоотверженности сотрудников архивов и партийного аппарата без потерь (или без существенных потерь) перенесли эвакуацию 1941 г. Воронежский. Карело-Финский, Ленинградский, Мурманский, Орловский, Курский и другие партийные архивы, а в 1942 г. – Дагестанский, Калмыцкий, Краснодарский и другие. Но некоторые вынуждены были полностью или частично уничтожить свои документы из-за невозможности вывоза. Калининский партархив смог отправить в эвакуацию только три вагона с документами из семи предоставленных. Более половины архива оставалось с 16 октября по 16 декабря 1941 г. в захваченном фашистами городе, и многие документы оказались утраченными, хотя в руки противника они не попали.
Перед тем, как наши войска оставили Киев, был уничтожен архив обкома компартии Украины. В августе 1941 г. сотрудники архива, не получив вагоны (железнодорожное сообщение было уже прервано), сожгли документы. Сохранились только протоколы заседаний обкома за несколько предвоенных лет. Перед погрузкой в вагоны пришлось уничтожить многие ценные документы Харьковского партийного архива и даже Центрального партийного архива ЦК КП(б) У. По данным на август 1944 г. (после освобождения Украины), объем Харьковского архива по сравнению с январем 1941 г. уменьшился в 10 раз. Значительное опоздание с организацией эвакуации своих архивов прослеживается в деятельности московских партийных органов и партийного аппарата. Подготовка и эвакуация были спешно проведены лишь в критические дни обороны Москвы середины октября 1941 г., более половины архивных материалов было уничтожено[771].
