В дальнейшая судьба того или иного лица во многом зависела от решения сотрудника ОО НКВД. Ведь абвер, создавая косвенные или прямые «улики» против беззащитного пленного, рассчитывал завязать на его шее тугой узел зависимости от новоявленных покровителей. По нацистским представлениям, это должно было гарантировать, что после перехода линии фронта этот человек не осмелится пойти с повинной к Советской власти. И чекисты встречались не с одним таким явившимся с повинной. Справедливости ради надо отметить, что далеко не во всех случаях удавалось принять правильное решение. Одним не хватало профессионализма, чтобы развязать завязанный нацистами узел, другие – под тяжестью тогдашней военной ситуации предпочитали известный им обвинительный уклон. Но в ОО НКВД было немало и таких сотрудников, которые брали на себя смелость поставить и обосновать правильный диагноз. Тогда соединение решимости недавнего военнопленного, избравшего агентурную заброску как единственный шанс возвратиться на родину, и чекиста, способного отличить друга от недруга, приводило к провалу очередной вражеской операции[879].
В работе ОО было немало недостатков прежде всего из-за отсутствия необходимого опыта и низкой квалификации сотрудников. Об этом свидетельствовала информация 3-го отдела флота и флотилий от октября 1941 г. на имя врид нач. 3-го Управления НКВМФ дивизионного комиссара Бударева: вскрытие «шпионов и диверсантов идет крайне слабо, большинство переброшенных агентов немецких разведывательных органов остается нераскрытыми и проникающими в красноармейские и краснофлотские части и соединения, их штабы и службы, остаются в тылу наших войск, передавая врагу нужные сведения. До настоящего момента через агентуру 3-х отделов и отделений флота и флотилий ВМФ не вскрыто ни одного шпиона»[880].
Сложно было трудиться военному контрразведчику особенно в начале войны. И когда речь идет о недостатках, то следует учитывать, что многое зависело не от него, а от общего положения в стране и других причин. Поэтому понятна обеспокоенность Г.К. Жукова 19 августа 1941 г. в докладной записке Сталину: «…Считаю, что противник очень хорошо знает всю систему нашей обороны, все оперативно-стратегические группировки наших сил и ближайшие наши возможности. Видимо, у нас среди очень крупных работников, близко соприкасающихся с общей обстановкой, противник имеет своих людей»[881].
В данном случае уместно вспомнить еретический апокриф:
Конечно, такие Иуды были и среди командного состава армии и флота. Но данные, о которых писал Жуков, хорошо были известны противнику до начала войны, благодаря работе абвера и других спецслужб Германии и ее союзников.
Самоотверженным трудом военные контрразведчики НКВД разоблачили обезвредили многих агентов спецслужб противника. Так, в докладной записке Г.К. Жукову и члену военного совета Н.А. Булганину только ОО НКВД Западного фронта сообщалось, что с 22 июня по 28 декабря 1941 г. арестовано и разоблачено 505 агентов немецкой разведки, из них: завербованных до войны – 4, переброшенных через линию фронта из числе военнопленных – 380, жителей временно занятых противником – 76, жителей прифронтовой полосы – 43. Агентов, внедренных в штабы войсковых соединений – 2.[883].
В условиях военного времени к задержанным вражеским агентам и диверсантам при наличии неопровержимых улик часто применялась высшая мера наказания. Иногда практиковались и показательные расстрелы захваченных агентов-парашютистов в местах приземления в присутствии местного населения[884]. За особо опасные преступления военными трибуналами были осуждены к высшей мере наказания – расстрелу: И.П. Арепьев, И.Я. Безженежных, В.П. Брежнев, И.П. Климов, Н.В. Кузнецов, А.Н. Маслов, И.С. Мустицов, А.Ф. Пожарских и тысячи других[885].
