Изучив по карте место предполагаемого выхода из тыла противника и не доходя до линии фронта 2–3 километров, группа в лесистой или болотистой местности располагается на целый день для наблюдения. С наступлением сумерек – подходить к линии обороны, определить по выстрелам воюющих сторон расстояние между нашими и вражескими частями (нейтральную зону), продвинуться в середину нейтральной зоны. При обстрелах – стрельбой не отвечать. Стараться по нейтральной зоне продвигаться кустарниками по воде или сырыми местами, т. е. местами, где меньше всего можно встретить минные поля. У проволочного заграждения, при отсутствии стрельбы или когда противником ведется неприцельный огонь, один из бойцов нагибается, на него встает второй боец и пролезает заграждение на колах-столбах, затем другие бойцы. Первые, преодолевшие заграждение, готовят проход оставшемуся за заграждением бойцу.
После перехода заграждения и приблизившись к нашей обороне – выслать одного или двух разведчиков вперед (чтобы избежать внезапных ненужных потерь), которые голосами предупреждают, чтобы не стреляли. В случае, если там окажутся немцы, разведчики отходят, а группа, оттянувшись, ожидает их приближения. Ночь для выхода из тыла противника должна быть не очень темной, но лучше всего ветреной – в таких случаях не слышно передвижения бойцов к линии фронта. Направляющий, ведя группу, наблюдает вперед на случай встречи с противником; ему в помощь выделяются 2 бойца – один вправо по движению, другой – влево; замыкающий наблюдает за тылами. Командир группы может вести группу или наблюдать за правильностью движения по маршруту»[372].
Конечно, эта «памятка диверсанта» недостаточна для по-настоящему серьезной работы в тылу врага, но она, по крайней мере, показывает типичные ошибки, которые делали неопытные и неподготовленные участники разведывательно-диверсионных групп. Как обстановка в немецком тылу, так и накопленный опыт разведывательной и диверсионной деятельности 4-го отдела настоятельно требовали организации по-настоящему серьезной подготовки разведчиков.
В процессе подготовки кадров важнейшее значение имело не только обучение, но и воспитание чекистов. И если обучение шло по выработанным программам, по предметам под руководством преподавателей с определенным конечным результатом, то процесс воспитания был более сложным и требовал длительного времени (которого было в обрез), работы в коллективе (что исключала специфика выполнения служебных обязанностей), частый приход в подразделения новых сотрудников (ввиду перестановок, потерь и других причин). К тому же многие молодые чекисты не имели должного представления о лучших чекистских традициях. Поэтому руководители ОО НКВД обращали на это пристальное внимание, делая акцент на усилении политико-воспитательной работы среди бойцов, командиров и политработников подразделений войск НКВД при особых отделах.
Основная задача воспитания сотрудников решалась партийно-политическим аппаратом, командирами и комиссарами, партийными и комсомольскими организациями. Но в стороне не оставались и руководители спецслужб отделов и управлений. Однако это не была систематическая работа, у них оставался самый главный метод – воспитание личным примером. По отзывам сослуживцев, например, Абакумов был очень «внимательным человеком к оперативному составу, к своим подчиненным, и подчиненные его за это уважали». С позиции кадрового работника он был дока в военной контрразведке. Его боялись нерадивые, честных трудяг он защищал и продвигал по служебной лестнице. «Начальников при подчиненных не ругал, снимал с них стружку, персонально приглашая в кабинет»[373].
Пародоксально, но задачи воспитания чекистов облегчались тем, что у большинства из них был низкий уровень образования. Отсюда бессознательная вера в лозунги и призывы, в незыблемость указаний «сверху» и «мудрость и непогрешимость» Сталина, в котором люди видели символ социализма[374].
Хорошо известно, что военная жизнь регламентирована уставами и предписаниями, но между уставом и действием бойца стоит его душевное состояние. Не только боевой приказ, а даже обыкновенное распоряжение на бытовом уровне побуждает воина поступиться чем-то, смирить свою гордыню. «А значит, – пишет П.И. Ткаченко, – воинская служба уже в силу самой своей природы, может быть, как никакая иная сфера человеческих отношений, способствует самостоятельности мышления, ибо эта особенность натуры приобретается не в безмятежности, не в условиях благоприятных, а во внутренних борениях, внешне неприметных…»[375].
