Сделаем еще одно отступление. К началу войны советский ВМФ состоял из Балтийского, Черноморского, Северного и Тихоокеанского флотов, а также Пинской, Каспийской, Дунайской и Амурской флотилий. В боевом строю находились 3 линкора, 7 крейсеров, 44 лидера и эсминца, 24 сторожевых корабля, 130 подводных лодок и более 200 кораблей различных классов, а морская авиация насчитывала 1433 самолета. Понятно, что это была внушительная сила.
Наибольший оперативный интерес для противника представляли основные по тому времени Балтийский и Черноморский флоты — на подрыв их мощи были направлены устремления разведок Германии, Румынии и Финляндии.
Контрразведывательную работу на флоте вели органы Третьего управления НК ВМФ, которые в январе 1942 года были преобразованы в особые отделы. В постановлении об этом преобразовании указывалось: «Подчинить: особые отделы флотов и флотилий — Управлению особых отделов НКВД СССР; особые отделы соединений — Особому отделу флота (флотилий) и комиссару соединения; уполномоченных Особого отдела на кораблях — Особому отделу соединений и комиссару корабля».
Период июня 1941-го — начала 1943 года был самым тяжелым в оперативно-боевой деятельности флотских чекистов. Летом 1941-го особо ощутимые потери понесли контрразведчики Балтики. Десятки оперработников погибли при обороне военно-морских баз Лиепаи, Риги, Таллина; в августе в районе острова Гогланд немецкой авиацией был потоплен транспорт, на котором эвакуировалась в Кронштадт основная часть сотрудников Особого отдела Балтфлота. Нелегкая ситуация сложилась и на Черноморском флоте — многие чекисты погибли или попали в плен при ведении боевых действий кораблями и соединениями Дунайской, Днепровской и Пинской флотилий.
Невосполнимые потери и катастрофическая нехватка оперработников заставили флотских контрразведчиков изначально сосредоточить свою деятельность на двух основных направлениях: выявлении агентуры противника и борьбе с дезертирами и паникерами.
Вот один из ярких тому примеров. В августе 1941 года Особым отделом северного сектора береговой обороны Балтийского флота была получена информация, что «на 42-й батарее, охранявшей мыс Ристна на западной оконечности острова Хиума, в связи с тяжелой боевой обстановкой небольшая группа солдат тайно сговаривается сдать батарею немцам… Было выяснено, что группа создалась под влиянием латышских националистов, проживавших по соседству с артбатареей. Они уверили солдат, что война для СССР проиграна и, дескать, надо спасать свои жизни. Для этого латышские националисты предложили по имеющейся у них рации вызвать к мысу Ристна немецкие корабли. Участники сговора при их подходе должны были обезоружить командный состав батареи, уничтожить тех, кто окажет сопротивление, затем вывести из строя орудия и сдаться противнику.
И действительно, спустя два дня после ареста изменников к мысу Ристна подошло несколько вражеских военных кораблей. Они рассчитывали на быструю и легкую победу. Но батарея, очищенная от предателей, встретила „гостей“ ураганным огнем всех своих орудий. Два фашистских десантных судна были потоплены, остальные поспешили удрать»[240].
Как свидетельствуют немецкие источники, с 9 июля по 16 ноября 1941 года советские войска потеряли пленными 2 миллиона 465 тысяч человек. Известен и такой факт: по неполным данным, полученным на 4 декабря 1941 года из особых отделов Южного, Юго-Западного, Западного, Северо-Западного и Ленинградского фронтов, за полгода с начала войны произошло 102 групповых перехода советских военнослужащих на сторону противника — общей численностью 1944 человека; были также пресечены намерения перехода на сторону врага еще 159 групп — всего 1874 военнослужащих, и 2773 одиночные попытки совершения таких преступлений.
Военнопленных, а особенно перебежчиков, активно использовали спецслужбы противника. Поэтому в первые два года войны тема дезертирства и перехода на сторону врага постоянно звучала в информации военной контрразведки. Обстановка обусловила принятие суровых законов: в постановлениях ГКО, приказах Ставки и нормативных документах контрразведки остро ставился вопрос о пресечении дезертирства и случаев измены Родине, которые расценивались как самые тяжкие преступления; сдача в плен с оружием в руках считалась предательством. В соответствии с приказом Ставки № 270 от 16 августа 1941 года трусы и дезертиры подлежали расстрелу на месте.
