Пока ехали на аэродром Краматорска, поговорили с пленными. Без кипиша, что называется, спокойно. Кос их даже водой поил.
Самому младшему — 23. Старшему — 42. Трое воюют потому, что мы каратели. Самый старший просто приткнулся к организованной силе. Все они вместе — расчет сепарской гаубицы Д-30. Младшенький — вычислитель. Служил срочку у нас в артполку в Девичках. Таким же вычислителем на «Д-тридцатых». Когда я рассказал об этом Аленькову, тот аж в лице поменялся. Он в бригаду из Девичек пришел…
Говорят сепары, что русских кадровых военных у них в Донецке немного: в основном инструкторы. Добровольцев всяких, это да, хватает. Командир батареи, что в другой машине ехал, он тоже из России, капитан, но не кадровый, а отставник. Добровольно приехал с бандеровцами воевать.
В Донецком аэропорту.
Присягу сепары, как выяснилось, никакую там, у себя, в Сепарстане, не давали. Поэтому мы им от чистого сердца посоветовали в Краматорске не запираться, рассказывать все честно. Тогда, мол, вас, скорее всего, на обмен пустят.
— А будете финтить или играть в Зою Космодемьянскую — продадут вас Коломойскому!
Насчет Коломойского их крепко пробрало, стали осторожно интересоваться, а что у него с такими, как они, делают. Но, поскольку мы были не в курсе, ответили внушительно:
— Оттуда еще никто не возвращался!
Приехали на Краматорский аэродром. Мама родная, сколько же там техники! Минут тридцать ехали по полю — а боевые машины стояли рядами вдоль нашего пути. «Хамви», БМП, БТР, танки… Как же всего этого не хватает там, на передке!
Сдали пленных какой-то спецуре. Спецы позакидывали сепаров в кузов пикапчика и уехали.
Глубокой ночью мы вернулись на базу.
Ходят упорные слухи о перемирии, о каких-то договоренностях в Минске… Ничего не понимаю: если мы проводим антитеррористическую операцию, то какие могут быть перемирия с террористами?! А если ведем войну — то почему нет полной мобилизации и военного положения?
Не знаю, что за соглашение о прекращении огня они там, в Минске, подписывают сегодня — здесь никто огонь прекращать не собирается. Валево идет в обе стороны. Артиллерия работает постоянно. Утром в камыши, метрах в 40 от нашего домика что-то тяжелое прилетело, 120-ка, походу.
Вся группа Ольховского считается пропавшей без вести.
Уже точно опознан погибший под Новокатериновкой Бублик, снайпер-контрактник из второго взвода…
Русские вернули тяжелораненого 18-летнего контрача Пашу Кипу.
Ротный рассказывал: русский офицер шел мимо выложенных в ряд раненых украинских солдат и добивал их.
В голову стрелял.
Остановился за два человека от Паши, лежавшего с перебитыми ногами. По рации русскому передали, что раненых пленных будут возвращать. Так Паша уцелел…
Ротному пришла в голову мысль — заиметь собственный беспилотник. Харьковские волонтеры из группы Миши Кобцева помогли: организовали курсы и производство аппарата.
На эти пятисуточные курсы командование решило отправить меня и Андрея «Андроида» Горду — бойца из разведвзвода. Ну, почему его — понятно, Андрюха технически грамотный и с беспилотниками до войны имел дело. Но меня?!
Впрочем, за время войны я четко понял важную вещь: никогда не отказывайся от возможности побывать дома — а вдруг больше не доведется? Тем более, у меня близкий родственник в результате несчастного случая несколько дней назад получил тяжелейшие травмы — надо было навестить.
Так что поехал с охотой.
Зашел к ЛОР-врачу, с ушами ничего страшного: кровь выступила сквозь перепонки, но сами они вроде целы. Короче, пройдет, «ни о чем».
Правда, с курсами у меня не задалось: не получалось ровно посадить эту байду на симуляторе. Мое дело — стрелять, а не в самолетики играться… У Андрюхи, наоборот — все выходило отлично.
Пока я занимался ерундой, 7 сентября Ротный, Ромашка, Валера и Паша приняли участие в бою на «Зените». Паша Калеников был там ранен. Известие об этом, мягко говоря, не добавило мне хорошего настроения.
Рано утром 10 сентября, нагруженные беспилотником, гуманитаркой и еще двумя рациями Motorola DP4801, мы выехали на фронт.
За селом Опытным, между аэропортом и Спартаком, располагается старая часть ПВО. Ангары, бункера, много законсервированной техники. После всех сокращений армии, к началу войны, в этих помещениях осталась только рота РЛС и зенитный дивизион.
Называлось это всё — позиция «Зенит».
Ну, за время войны, понятно, «Зенит» неоднократно усиливали, подбрасывали и людей, и оружие.
И вот, 7 сентября командир «Зенита» выходит по рации на «Шалаш»[24] и сообщает, что с двумя его блоками, что находятся ближе к аэропорту, отсутствует связь. Никто не отвечает…
Ротный скомандовал боевой выход. Пошли Паша Калина, Валера Собчишин, я и сам капитан Кудря.
