— Нападение на старшего по званию, — сказал я, смакуя каждое слово. — Трибунал. Слушай, лысый, в следующий раз затеешь подставу — придумай какую ботву поинтереснее.
И сплюнув, я развернулся.
— Стой, волосатик! — почти завизжал Равуда, но я не обратил на него внимания: он мне больше не командир, и может вопить что угодно, а если зарвется совсем, то я доложу о его фокусах Шадиру.
— Пошли, — бросил я своим, и мы зашагали обратно, туда, где оставили рюкзаки.
Но трибун сам вышел на связь почти тут же, и голос его прозвучал странно:
— Егор, дуй сюда, и быстро. Без фокусов. Центурию оставь на Дю-Жхе.
Я пробежал мимо груды нашей поклажи, где ожидали бойцы Юнессы, подмигнул ей в ответ на обеспокоенный взгляд. Преодолел овраг, который мы прошли совсем недавно, и мимо цепочки бредущих бойцов побежал назад, туда, где ждал Шадир.
Рядом с ним я увидел Геррата, и… бриан со связанными руками, под охраной.
— По вашему приказанию прибыл, — доложил я, думая, что все это означает.
— Вот это номер, — пробормотал трибун по обыкновению, и повернулся к аборигену. — Повтори.
Бриан, молодой, а традиционной безрукавке, улыбнулся и сказал:
— Я послан сюда, чтобы передать дальнейшие инструкции нашему агенту, человеку. Вот он стоит, — и он дернул подбородком в мою сторону.
Вот это подстава так подстава, куда до такого Равуде! Кто мог организовать подобное? Только Две Звезды! Но зачем?
У меня забрали оружие, все, вплоть до ножа, обыскали карманы, и дальше я пошел не как центурион, командир пусть маленького, но подразделения, а как подозреваемый в измене. Ладно хоть рук мне не связали, и на том спасибо.
А потом мы добрались до лагеря, и после некоторой суеты я оказался в палатке Геррата — просторной, по статусу начальника контрразведки линкора, с раскладной кроватью, столом и обогревателем.
— Располагайся, — сказал хозяин с недоброй усмешкой. — Чувствуй себя как дома. Оборудования почти никакого у меня нет, в этих обстоятельствах придется использовать старые методы.
«Перочинный ножик» он извлек быстрее, чем я успел моргнуть, телескопический усик коснулся моей шеи, и я обнаружил, что лежу на полу, а тело мое колотит, словно через него течет страшной силы ток. Я почти уловил запах горелой плоти и жженого волоса, ощутил, как обугливаются кончики пальцев на руках и ногах.
Геррат выключил свою адскую машинку.
— Я освежил тебе память? — спросил он. — Можно позвать того бриан, только зачем? Ведь он уже конкретно рассказал нам все — какое задание было для тебя от аборигенов.
— Что за бред? — я приподнялся на локтях, посмотрел в лицо Геррату, сидевшему рядом со мной на корточках. — Вы сканировали мою память… Вы знаете, что я вовсе не предатель!
Мелькнула мысль сдать наконец Шадира, рассказать, кто тут на самом деле работает на Двух Звезд. Но нет, сейчас мне не поверят, трибун решит, что я всеми силами пытаюсь обелить себя, подставить невиновного.
— Не все так просто, — Геррат задумчиво играл «ножиком», из того со щелчком выскакивали и прятались обратно безобидные на вид лезвия. — Твоя память была изменена. Мыслещуп показывает то, во что ты сам веришь, что считаешь своим прошлым… А его можно подделать. Это хитрое, почти забытое умение, но наш враг, судя по всему, им владеет.
Нечто подобное он мне уже говорил, и тогда я, естественно, не поверил, не собирался верить и сейчас. Но крохотный червячок сомнения ковырялся где-то в груди, выгрызал плоть уверенности — по кусочку, по кусочку.
Что тогда в моем прошлом настоящее, а что — подделка?
— Но вы не находите, что это выглядит как классическая подстава? — спросил я. — Отправить этого бриан, чтобы он…
— …попался и очернил тебя? — на лице Геррата поднялась тонкая бровь. — Выглядит. Только зачем? Даже если командование бриан готово пожертвовать одним молодым идиотом, а они сами, с охотой, идут на смерть… то почему им жертвовать ради тебя? Чем ты важен?
На этот вопрос я не знал ответа, я мог лишь догадываться, что Две Звезды ведет свою игру, разглядывая те самые «линии судьбы»… пророк хренов, лучше бы погоду предсказывал.
— То-то и оно, — контрразведчик вздохнул. — Поэтому извини, но придется… Стимулы. Конкретно сильные стимулы — вот что способно пробить ту стену, что возведена в твоей памяти. Выбор у меня не такой большой, использую, что есть, и не скажу, что процесс мне нравится.
И не успел я вякнуть, как холодный металл коснулся моей шеи, и за ним явилась боль. На этот раз меня жгли на костре, пламя лизало ноги, кожа отваливалась полосами, обнажая кровоточащее мясо.
О том, что я орал, я догадался, когда видение исчезло — по саднящему горлу.
— Что, не вспомнил? — спросил Геррат.
— Нет… хватит, пожалуйста…
— Увы, — безжалостное лицо с тонкими усиками нависло надо мной, я ощутил новое касание, и чудовищный холод.
