— Напрасно ты… — Константин заглянул в ее синие, недобро настороженные глаза. — Перед нашим стариком не грех и покаяться. Мало он для тебя сделал? Восемнадцать лет за руку вел и не заслужил доверия? А Дарья Семеновна? Чем она тебе не угодила? Ведь это она подобрала тебя в пеленках…
— И не подбирала бы! Никто ее не просил! — запальчиво крикнула Лиза, и в голосе ее задрожали слезы. — Лучше подохнуть, чем так жить… Если я оступилась, так меня втаптывать в грязь нужно, да? Встретила я твою разлюбезную Дарью на рынке, а она, вместо того чтобы спросить, каково мне приходится, с моралью в душу лезет: вам, дескать, все нипочем — ни тюрьма, ни сума, знай живи без ума!..
— Наверное, осерчала, обиделась, что ты не пришла к ней.
— А кто мои обиды подсчитывать будет? — грея о стакан озябшие руки, спросила Лиза. — Я что, обязана перед всяким наизнанку выворачиваться? Не хочу милостыню ни у кого просить, даже если я у всех как бельмо на глазу!.. Да что старуха — покипит да остынет, а вот придешь куда справляться насчет работы: глаза отводят, зайдите, мол, на следующей неделе. А это значит — лучше не приходите, видали мы таких! В ватнике совсем не показывайся — как на собаку смотрят. Сегодня вот выпросила у знакомой бабы шубку надеть, авось теперь пофартит!
Она медленными глотками допила чай и, отставив стакан, горестно вздохнула.
— Не удалась моя жизнь, Костя… — Губы ее снова дрогнули. — Ты не в обиде, что я по старой памяти зову тебя так?
— Что за ерунда!
— Кому как. Пришла я тут к одному типу… Не я, так ого б тоже судили. А теперь он мне на порог указал! — Лиза поднесла горящую спичку к погасшей папиросе, пыхнула дымком. — Побоялся, видно, карьеру строит. Ну да пес с ним. Придет срок, он еще вспомнит обо мне.
Константин терялся от быстрой смены ее настроений — то она отчаивалась и готова была зареветь, то начинала улыбаться и подводить карандашом выпяченные губы, то снова мрачнела и уже грозила кому-то близкой расплатой за свои унижения.
— Слушай, Костя… Замолви-ка ты за меня словечко перед Коровиным, а? Он сейчас в силе — все может сделать, если захочет!
— Нашла кого просить! — Константин усмехнулся. — К кому угодно, но только не к Коробину! Уволь!..
— Неужели успел поцапаться? Смотри, Костя! Сергей Яковлевич из тех людей, которые ничего не забывают и не прощают… Я хорошо зпаю, как оп карабкался до этого места. Этот ни перед чем не остановится!..
— Ну вот видишь, а сама уговариваешь меня идти к нему! Да оставайся у нас в Черемшанке, и мы найдем тебе работу по душе.
— Не-ет, Костя, это не по мне. — Лиза встала, щелкнула сумочкой, прошлась по кухне. — И не зови! Чего я тут не видела? Задрипанного клуба, где раз в неделю крутят киношку? Жить в общей избе со всеми и ходить по одной половице? Не осталась бы тут, если бы даже в жены меня взял!
Она рассмеялась, тряхнув соломенной челкой, а Ма-жаров, потемнев в лице, сказал зло:
— Каждому городские удобства подавай, оперу и балет. На меньшее никто не согласен… А как в магазине туговато с хлебом, так о деревне начинают вспоминать!..
— А ты как хотел? Чтобы я заживо тут себя похоронила? — Лиза опять держалась заносчиво и грубо. — У меня не сто жизней в запасе, а одна-единственная. Я из себя идейную не строю и удобрять землю ради других не желаю.
— Понимаю. Ты хочешь только брать и ничего не отдавать взамен? — Он уже жалел, что говорит ей эти жесткие слова, но не мог остановиться. — Мне стыдно и горько, что ты так думаешь! Тростинку вон в землю воткнут и ждут, что из нее вырастет, а ты человек!..
— Оказывается, ты тоже мастер красивые слова говорить! — Лиза набросила шубку, поправила на голове серую шапочку. — Я словами давно по горло сытая…
— Постой! Я не хотел тебя обидеть…
«Веду с ней душеспасительный разговор, а ей, может быть, жить не на что», — сожалея, подумал Константин и вытянул из бумажника три сторублевки.
— Возьми на первое время, пока устроишься. Начнешь работать — вернешь.
Лиза долго отказывалась, по он все же втиснул ей в карман деньги, и она наконец смягчилась.
— Спасибо, Костя. — Похоже, она была искрение растрогана. — Забудем, что мы тут наговорили, — у каждого свои болячки… Я в долгу не останусь, мне бы только зацепиться, а там я не пропаду…
Они вышли из избы и шагали солнечной стороной улицы, и снова к Константину возвращалось то приподнято-радостное настроение, с каким он проснулся и глядел на семицветное радужное пятно.
Деревня пробуждалась. Распахнув двери ларька, вышла на крыльцо продавщица, натянув поверх стеганки белый, в масляных пятнах халат. Из-под халата торчали толстые рыжие валенки; около почты суетился у подводы возчик, устраивая в розвальнях большой кожаный мешок с металлическими застежками; из пекарни выглянул пекарь в белом колпаке, поглазел по сторонам, зябко поежился и нырнул обратно в окутанную седым паром дверь.
