Султан не послушал таких советов, отмел такие доводы движением бровей. Советчикам не объяснил, почему, не приличествовало. Но сам понимал: двинь он войска прямо на Италию, Молдова и Польша с Литвой нависнут над Портой грозной опасностью с правого крыла. Бей Штефан не раз, проходя с мечом всю Мунтению, почти до самых турецких земель, показывал, что такая опасность — не шутка. Перед прямой угрозой опомнятся, наверно, и короли да князья Европы, османы могут встретить в ней могущественный союз. Куда умнее было выбрать путь через Молдову, чтобы, укрепившись в ней, упереть в жирные бока Мадьярщины и Польши острия его непобедимых полков.
Султан напряг слух; кто-то шел к его шатру. Нет, почудилось, проследовала, наверно, мимо ночная лагерная стража. Мухаммед натянул повыше невесомое, но теплое одеяло из лебяжьего пуха: становилось свежо.
Мысли падишаха потекли по прежнему руслу. Земля бея Штефана была ему просто нужна. Вначале, лет пятнадцать назад, Мухаммед смотрел на оба княжества у нижнего течения Дуная как на малые, легко одолимые помехи. Война с Цепешом, неудачи в этом походе заставили султана посмотреть на них совсем по-другому. Потом по миру распространилась слава Штефана, известия о его победах. А не так давно он разбил и его лучшего сераскера. Мухаммед, к тому времени окончательно овладевший положением в Мунтении, увидел тогда: Молдова на его пути — серьезное препятствие. Султан решил: Молдову он должен сокрушить. Не в порыве гнева пришла его решимость, гнев в себе он вовремя подавил. Это требовал ныне разум — разум государственного мужа. Но теперь, после покорения Крыма, Порте просто нельзя было без Молдовы, особенно ее приморской части, с южными крепостями Килией и Белгородом, с прилегающей степью. Ведь здесь должна была протянуться столь необходимая империи сухопутная дорога через Дикое поле к Перекопу и Бахчисараю. Владение Молдовой — надежной и покорной — должно было обеспечить империи выход к северным степям, к рубежам нового христианского исполина, быстро набиравшего силы на севере Европы, — Московии, способной стать в не столь далеком будущем могущественной и опасной.
Утвердившись в Диком поле и Крыму, империя Мухаммеда протянет руку единоверным ханствам, обкладывающим Московию с востока и юга, — Казанскому, Астраханскому. Блистательная Порта сумеет вдохнуть новую жизнь в эти осколки Чингисовой державы, придать им новые силы, указать новые цели. Соединившись, они сокрушат Московию и, усилившись ее богатствами, повернут окончательно на запад. На Польшу и Литву, на земли немцев, чехов, венгров, французов, испанцев. До самого Западного моря, где, говорят, кончается Земной круг.
Италия тогда упадет в могучую руку султана Мухаммеда, как падает переспелое яблоко. Сама.
И было еще одно обстоятельство, ставившее покорение земли бея Штефана в первый ряд обязанностей государя осман. Без южных крепостей этого малого княжества Блистательная порта не может зваться полной хозяйкой на Дунае-реке. А Дунай теперь — главный водный путь его нового царства в Европе. И удобный путь для торговли со странами на западе, пока они не попали еще в его полную власть.
Двадцать три года прошло с тех пор, как Мухаммед Фатих бросил свои алаи на штурм Константинополя. Другого выбора у султана в ту пору просто не было: великое наступление турок на земли Рума[81] остановилось перед гигантскими стенами этой твердыни. Проклятые стены отбрасывали приступ за приступом; Мухаммед хотел было уже отступить от великого города, прекратить осаду. Но в тот вечер в его шатер пришел старик Дауд-бек, соратник отца. «Назад более дороги нет, о царь! — сказал ему тогда мудрый старец. — Куда пойдет, не взяв этот город, со срамом в душе твой народ? К какой судьбе? Вперед, о царь мира, только вперед!» И он пошел вперед, и взял город-крепость последнего базилея Константина Палеолога, и сделал его своей столицей и оплотом, откуда не раз водил полки во все стороны света и приводил назад со славой и добычей.
Теперь наступал такой же час. Земля Молдавская, с позором разгромившая великую армию, легкомысленно доверенную им Гадымбу-паше, лежала перед ним непобежденная, бросая вызов пеплом сожженных полей. Империя турок в позапрошлую зиму споткнулась об эту убогую землю, и мир удивился, а враги возрадовались. Империя встала перед этой нежданной помехой, как тогда — перед старым Византом. Народ же, остановившись на пути, утрачивает порыв, ведущий его к победам. Народ, отвыкающий от побед, созревает для поражений; привыкнув же к поражениям — созревает для рабства, для гибели.
