– Чтобы мы побоялись сразиться с бабами?!
– Еще!
– Других бойцов!
– Скара опоили!
– Мы сами выберем воина!
Илгмар снисходительно кивнула.
– Вы можете трижды испытать силу служительниц Афины, но четвертый поединок будет смертельным. Кто еще хочет испытать свою удачу?
Вперед шагнул Рагнар. Русые кудри оттеняли темноту карих глаз. Дубленая кожа обтягивала поджарую фигуру морехода. Гибкий и сильный, как морской котик, норвей был в том возрасте, когда юношеская подвижность уступает место зрелой силе мужчины. На воине, кроме кожаных штанов и короткой рубахи, не было ничего.
– Я буду драться без доспехов. Во славу Одина!
Упругим шагом норвей ступил на площадку и замер, сжимая в руке длинный отточенный нож.
Навстречу ему выступила смуглая девушка с короткими черными волосами. Аспидно-черные глазищи в пол-лица недобро светились под тонкими бровями. Подойдя к краю площадки, амазонка расстегнула нагрудный панцирь, скинула на руки подруг короткую металлическую юбочку и осталась в полотняной сорочке, едва прикрывающей грудь и коротких штанах, обтягивающих круглые ягодицы. Стройные икры оплетали ремни боевых сандалий, из-за которых воительница вытянула, сверкавший богатой отделкой, золотистый кинжал.
– Во имя Девы!
Коротко звякнул гонг, возвещая начало схватки, и противники закружились по песку. Они оба по праву носили звание воинов. Точеные тела, закаленные многодневными тренировками. Чистые лица, освещенные радостью схватки. Их движения были грациозными движениями хищников, наслаждающихся собственной силой, гибкими движениями танцоров, чувствующих ритм и музыку боя. Короткие выпады, отходы, броски. Сыны Вотана загомонили, любуясь сражением равных. Суровые дети моря искренне восхищались умением чужеземки обращаться с оружием. Прозвучал рог, возвещая, что время поединка истекло. Черноглазая, легко ступая, подошла к Рагнару и протянула сверкавший кинжал. Тот без слов поклонился в ответ, отдавая взамен свой нож с рукояткой из моржового бивня. Ни один из стоявших вокруг не сказал ни единого слова. Что тут говорить: равный почтил равного.
Ни дети Вотана, ни служительницы Афины не решались начать третий поединок. Трудно было ступить в круг после столь безупречной схватки. Тор взглянул на мужчин, что прошли с ним сквозь тысячи морских миль и сотни боев. Ни один не горел желанием выйти против амазонок. И тогда Тор сам шагнул на песок, бросив меч, нож и щит на руки соплеменникам.
– Кто сумеет восславить вашу богиню без доспехов, без стрел и мечей? Кто не струсит поднять руку на сына Вотана и служителя Одина?!
Голос Тора ревел, как огромный водопад в каменистом ущелье. И в ответ тихий ропот прошел по рядам воительниц. Повеселевшие норвеи приободрились, предвкушая отказ амазонок. Даже глупый малец и тот бы смекнул: может, эти девчонки и умеют справляться с мечом, но что сможет любая из них против великого искусства борьбы? Это дело мужчин.
Однако «дикие кошки» расступились, пропуская вперед невысокую женщину в темном хитоне, молчаливо ступившую в круг. Ни меча, ни ножа, ни щита. Тор готов был взреветь от нежданного приступа смеха, овладевшего им. Амазонка уже переступила свой возраст зрелости. Тонкой сеткой морщин оплелись карие глаза, складки около рта были видны с первого взгляда, четкий контур фигуры оплыл, исказившись жирком. Норвей пожал плечами. Если у молодой и вертлявой девчонки был хоть шанс пару раз увернуться перед тем, как он сломает ей позвоночник, то эта развалина даже не успеет отступить, когда он перейдет в атаку.
Горделиво оглянувшись на свой отряд, Тор громко произнес:
– Ну, ребята, готовьте место у весла для нашего великана. Через пару минут будем вместе грузить его на драккар, чтоб отвезти поближе к дому.
Мореходы закивали в ответ, отпуская похабные шутки в адрес старой карги, что, наверное, тронулась умом, решив выйти против сына фьордов. Кто-то в пылу веселья отпустил шутку в адрес богини, которой служат убогие головой жрицы.
Амазонка подняла голову. И сейчас же замолкли бойцы, ощутив, как сгущается тьма вокруг маленькой горстки людей, дерзнувших оскорбить жрицу Богини. Тор растерянно смолк, заглянув в грозный омут беды, в который превращались глаза его соперницы. Он увидел, как на человеческом лице оживают глаза демона. Желтые, пронизывающие, с вытянутыми кошачьими зрачками. Словно сама совоокая Афина вдруг взглянула на мух, что жужжанием коснулись ее грозного имени.
