– Нелюди вызвали Ниом, – сказала она. – Древний ритуал.
Что-то в ее тоне привлекло внимание молодого человека – голос девушки звучал почти смущенно.
– Я ничего не понимаю, – признался Сорвил.
Ее взгляд вновь обрел свое далекое преимущество. Она смотрела на него с такой безмятежностью, которую он жаждал запачкать своей страстью…
Зло. Как может такая красивая женщина быть злом?
– Древние короли-нелюди считали людей слишком непостоянными, – объяснила она, – слишком гордыми и упрямыми, чтобы им можно было доверять. Поэтому во всех своих делах они требовали в качестве гарантии заложников: сына, дочь и плененного врага. Двоих первых – как гарантию от предательства. Третьего – как гарантию от обмана.
За ее спиной вспыхнуло солнце. Свет развернулся горящим веером вокруг ее силуэта.
– И я должен играть роль врага, – сказал он, протягивая руку, чтобы она не смотрела на него так свирепо.
Что же это за новый поворот?
– Да, – ответила ее тень на фоне звонкого боя Интервала.
Он ожидал, что она пропадет, исчезнет из окружающего мира точно так же, как и появилась. Но она просто повернулась и пошла под углом к встающему на востоке солнцу. Ее тень плыла по утоптанной земле, вытянутая, длинная и тонкая, как срубленное молодое деревце. С каждым шагом она становилась все меньше – всего лишь клочок света перед огромным восходом…
Оставив Сорвила еще более одиноким и испуганным.
СЕОС: Война – это высшее откровение. Ибо нигде больше соединение многих в одно целое не является более полным.
АМФОЛОС: Но разве война – это не соединение многих в две части?
СЕОС: Нет, дорогой Амфолос, это мир. Противоречие.
Из всех пророков не найти даже двух, согласных друг с другом. Поэтому, чтобы пощадить чувства предсказателей, мы называем будущее блудницей.
Дар Ятвер прислонился к двери, в которую он уже вошел. Путь не был прегражден.
Комната была немногим больше подвала, хотя и нависала примерно на высоте четвертого этажа над переулком. Штукатурка осыпалась со стен, оставив голые участки потрескавшегося кирпича. Возле щели, служившей окном, он увидел, что разговаривает с человеком, одетым в простую льняную тунику, грязную до самых подмышек. Плащ из дорогой, но потрепанной кожи лежал скомканным на запасном деревянном стеллаже, служившем кроватью. У него были длинные черные волосы до пояса, как обычно у кетьяйцев. Единственной необычной вещью в его одежде была кобура, широкий пояс из черной кожи с изображением быков, и множество блестящих ножей и инструментов, выглядывавших из этой кобуры на его спине.
– Я выпотрошил голубя старым способом, – говорил длинноволосый мужчина, – острым камнем. И когда я вытащил внутренности, то увидел тебя.
– Тогда ты знаешь.
– Да… Но знаешь ли ты?
– Мне нет нужды это знать.
Нариндар нахмурился и улыбнулся.
– О четверорогом брате… Знаешь ли ты, почему его избегают другие? Почему мой культ, и только он, осуждается в Бивне?
Воин Доброй Удачи увидел самого себя, пожимающего плечами.
Он оглянулся и увидел себя поднимающимся по лестнице, которая раскрошилась и превратилась в крутой склон.
Он оглянулся и увидел себя, пробирающегося по запруженным улицам, с лицами, свисающими, как головки чеснока на колышущихся полотнищах, увидел солдат, наблюдающих за происходящим с приподнятых над землей ступеней крыльца, молодых рабынь, удерживающих корзины и вазы на головах, погонщиков мулов и волов. Он оглянулся назад и увидел, как над ним поднимаются огромные врата, поглощая солнце и высокое голубое небо.
Он оглянулся назад, один из многих пилигримов, бредущих своим путем, наблюдая, как навесные стены Момемна теряются в туманных далях. Монументальная ограда.
Он посмотрел вперед и увидел, как перекатывает длинноволосого мужчину через лужу его крови в черную щель под кроватью. Он сделал паузу, чтобы прислушаться сквозь гул улиц, и услышал, как завтрашние молитвенные гудки глубоко разносятся по всему родному городу.
– О четверорогом брате… Знаешь ли ты, почему его избегают другие? Почему мой культ, и только он, осуждается в Бивне?
– Дурак этот Айокли, – услышал он свой ответ.
Длинноволосый мужчина улыбнулся.
– Он только кажется таким, потому что видит то, чего не видят другие… То, чего не видишь ты.
– Мне не нужно ничего видеть.
Нариндар покорно опустил голову.
– Слепота зрячих, – пробормотал он.
– Ну что, ты готов? – спросил Дар Ятвер, но не потому, что ему было любопытно, а потому, что он сам слышал эти свои слова.
