Непристойность должна была висеть на поясе спасения, по крайней мере, так всем казалось.
– Такая кража… – сказал Нин’сариккас с бесстрастным тактом. – Такая замена. Они случались и раньше.
– Какое тебе дело, – спросил Келлхус, – если твоя ненависть удовлетворена и твой древний враг наконец уничтожен? Никогда еще людьми не правили тираны. Почему тебя должно волновать, какая душа скрывается за нашей жестокостью?
Одно-единственное нечеловеческое моргание.
– Можно мне прикоснуться к тебе?
– Да.
Эмиссар мгновенно шагнул вперед, вызвав во мраке крики и лязг оружия.
– Оставьте его, – сказал Келлхус.
Нин’сариккас остановился прямо над аспект-императором, и подол его сплетенного из цепей одеяния колыхался. Впервые он выказал что-то похожее на нерешительность, и Пройас понял, что это существо было по-своему нечеловечески напугано. Экзальт-генерал почти улыбнулся, таким приятным было его удовлетворение.
Эмиссар протянул желтоватую руку…
Которую аспект-император сжал в крепкой человеческой хватке. На какое-то мгновение показалось, что миры, не говоря уже о темных границах зала, повисли в их руках.
Солнце и луна. Человек и нелюдь.
А потом сцепившиеся в замок руки разнялись, пальцы выскользнули из пальцев.
– Что ты видел? – спросил Нин’сариккас, казалось, с искренним любопытством. – Что ты нашел?
– Бога… разбитого на миллион враждующих осколков.
Мрачный кивок.
– Мы поклоняемся пространствам между богами.
– Именно поэтому вы и прокляты.
Еще один кивок, на этот раз странно судорожный.
– Как фальшивые люди.
Аспект-император кивнул со стоическим сожалением.
– Как фальшивые люди.
Эмиссар отошел от возвышения, на котором он стоял, и снова занял свое место перед своими безмолвными спутниками.
– А почему фальшивые люди должны дать свою силу истинным?
– Из-за Ханалинку, – заявил святой аспект-император Трех Морей. – Из-за Ку’Джары Синмои. Потому что четыре тысячи лет назад все ваши жены и дочери были убиты… и ты был проклят, чтобы сойти с ума в тени этого воспоминания, чтобы жить вечно, умирая своей смертью.
Нин’сариккас поклонился снова, на этот раз ниже, но все еще далеко не так, как требовал джнан.
– Если ты вернешь себе Даглиаш, – сказал он. – Если ты почитаешь Ниом.
Как и каждое утро после битвы с Ордой, Сорвил просыпался до того, как начинал звонить Интервал. Он лежал на своей койке, измученный болью, скорее зажатый, чем согретый шерстяным одеялом, и моргал, осознавая невозможность своего положения. Мало того, что его пугали во время каждого пробуждения непосредственные опасности, так еще и от его снов не осталось ничего осмысленного. Он знал только, что ему снились лучшие места. Он мог только видеть во сне лучшие места.
Цоронга, как всегда, лежал на боку, одна рука его была откинута в сторону, а лицо выражало мальчишеское блаженство. Сорвил смотрел на него несколько затуманенных мгновений, думая, как это часто бывало, что будущие жены этого человека будут лучше всего любить его именно так, в невинности утра. Он выполз из своей койки и некоторое время возился со своими вещами в предрассветной бледности, а затем выскользнул наружу, чтобы не потревожить своего брата из Зеума.
Он наслаждался холодным дыханием открытого неба, потирал бородатый подбородок и смотрел на лагерь. Он чувствовал, что вот-вот раздастся шум, что вокруг него начнут бушевать тысячи людей, а внутри его будут бушевать сомнения. Еще один день шествия с Великой Ордалией. Усталость от долгого сидения в седле. Склеивающий все пот. Боль от постоянного прищуривания глаз. Беспокойство из-за растущей Орды. И на какое-то мимолетное мгновение он познал покой тех, кто пробудился первым – благодарность, сопровождающую одинокое затишье.
Он уселся прямо на землю и принялся возиться с сапогами для верховой езды.
– Истина сияет… – послышался голос.
– Истина сияет, – ответила за Сорвила привычка.
Анасуримбор Серва стояла перед ним, и шелковые волны ее одеяния туго обхватывали ее хрупкую фигуру. Ничто не предвещало ее появления. С первого же взгляда Сорвил понял, что присядет на корточки, глядя ей в спину и высматривая ее следы в истоптанной пыли. Она стояла слева от него, под сводом голубеющего неба. Малиновый свет золотил края шатров, беспорядочно разбросанных позади нее.
Она откинула со щеки прядь льняных волос.
– Возница, которого вы с моим братом нашли… Отец уже встречался с ними.
– Это посольство… – отозвался Сорвил, прищурившись. – Кайютас сказал, что ваш отец надеется заключить договор с Иштеребинтом.
Она снова улыбнулась.
– Об Иштеребинте известно в Сакарпе?
Он нахмурился и пожал плечами.
– Это из саг… Никто не думал, что он реален.
– Там до сих пор живут самые могущественные из магов-квуйа.
Юноша не знал, что на это сказать, и поэтому снова повернулся к своим ботинкам. Он никогда не чувствовал богиню так сильно, как в те моменты, когда оказывался перед Сервой или Кайютасом. Его щеки буквально покалывало. И в то же время он никогда не чувствовал себя настолько недостойным ужасного замысла Матери. Стоять перед Анасуримбором означало сомневаться… как раньше.
