Он съежился, похлопал себя по лицу в неуклюжем страхе. Если бы кто-нибудь случайно наткнулся на него в этот момент, он увидел бы обезумевшее существо, с руками и ногами, как у мужчины, но с прекрасным женским лицом, перепачканным кровью и грязью, качающееся, переступая с ноги на ногу, как обезьяна, потерявшая свою жизнь.
Он запрокинул голову – так сильно, что основание черепа прижалось к верхушке позвоночника, и обнажил свой второй голос…
И завизжал.
– В этом нет никакой необходимости… – послышался сверху тихий голос. – Я следил за тобой с самого рассвета.
Он завертелся в дикой тревоге.
Ряд разрушенных стен огораживал землю позади: каждая поднималась и опускалась подобно миниатюрным горным хребтам. На вершине ближайшей из них сидела птица. Ее тело было глянцево-черным, пронизанным фиолетовыми оттенками, а голова белой до мраморной прозрачности – и человеческой.
Искусственное создание… сосуд древних отцов. Цветущие сорняки дрожали на ветру рядом с его дрожащими ногами. Дневная луна, бледная, как слепой кошачий глаз, поднялась над его обсидиановой спиной.
Существо под названием Сома упало своим фальшивым лицом вниз.
– Ты должен был присматривать за ним, – сказала птица, и миниатюрная хмурая гримаса исказила ее лицо.
– Все изменилось.
Глаза, похожие на голубые бусинки, то закрывались, то открывались.
– Как же так?
Существо по имени Сома осмелилось поднять лицо Мимары.
– Маг, знаток Гнозиса, нанял эту артель несколько недель назад… Он надеется найти сокровищницу.
Мгновение растерянности размером с ладонь.
– А Завет? Это школа Завета наняла Шкуродеров?
– Нет… Я не уверен… Он утверждает, что он волшебник, волшебник без школы. Но даже сейчас Чигра сильно горит в нем. Очень крепкий.
Искусственная птица склонила свою крошечную головку вниз в мгновенной медитации.
– Значит, старый дурак нашел дорогу обратно к доске для бенджуки… И он тебя обнаружил? Друз Акхеймион?
– Нет… С ним была женщина – та, которую научили узнавать нас. Беременная женщина…
Резкий кукольный кивок.
– Лицо, которое ты носишь… Я вижу. – Тени порхали вокруг птичьей фигуры, как будто какой-то большой глаз мигал вокруг мира. Намек на ярость и власть. – Мимара.
Существо по имени Сома съежилось и отступило.
– Да.
– Она беременна. Ты в этом уверен?
– Эту вонь ни с чем не спутаешь.
Еще одно мгновение птичьего замешательства, как будто каждая мысль должна была быть распутана… Это было не так уж и мало – посадить столь могущественную душу в череп размером с яичную скорлупу.
– Тогда ей не причинят вреда. Все пророчества должны быть соблюдены, ложные и истинные.
– Да, Древний Отец. Я предвидел это… вот поэтому и… воздержался.
Голова птицы дернулась вбок.
– Она может уйти из-под защиты остальных?
– Чтобы мочиться и гадить. Я уже дважды говорил с ней. Она выдаст эту тайну со временем.
– И этот маг не вмешался?
– Он этого не знает.
Маленькая головка откинулась назад. Смех звенел, как стекло. Искусственный посол больше не смотрел на Хейлор, его пристальный взгляд метался между полями папируса и безликими просторами Серишского моря. Ветер, принесший с собой неслышный рев запустения и разрушения, расчесывал ее длинные перья, широко раздувая их.
Существо по имени Сома глубоко вдохнуло запах пепла и земли.
– Храбрая девушка… – проворковал Древний Отец, все еще рассматривая крошки векового пиршества, которым была Меорнская империя. – Продолжай выслеживать их, Цуор. По крайней мере, они отвезут тебя домой.
…и они насмехаются над героями, говоря, что судьба приносит несчастье многим, а пиры – немногим. Они утверждают, что желание есть лишь форма слепоты, тщеславия нищих, которые думают, что они вырывают милостыню из пасти львов.
Только Блудница, говорят они, решает, кто храбр, а кто опрометчив, кто будет героем, а кто дураком. И поэтому они живут в мире жертв.
Люди всегда создают секреты, чтобы рассортировать и измерить тех, кого они любят, вот почему они менее честны со своими братьями и более осторожны со своими друзьями.
Они бежали и собирались вместе, как опилки, смахнутые с верстака рукой плотника.
Шранки.
