Присутствие рабов, напомнил Кайютас своим командирам, было лишь одной из многих уступок, на которые пошел его священный отец, чтобы умиротворить кастовую знать. Скоро он потребует от них взамен жертвы. Принц Империи приказал им вспомнить Первую Священную войну и позорную резню последователей Лагеря.
– Когда придет время, каждый убьет своего раба, – сказал он. – Каждый. Те, кто этого не сделает, будут казнены вместо своих рабов. Помните: жестокость – это только несправедливость при отсутствии необходимости. Сострадание. Щедрость. Все это скоро станет грехом из-за своей чрезмерности.
Ему не нужно было говорить очевидное: что если добытчики не начнут приносить дичь в гораздо больших количествах, то такая необходимость придет к ним в течение нескольких дней. У них не было даже пастбищ, достаточных для пони и вьючных животных, из-за засухи и растрескавшейся земли.
Как всегда, разговор вернулся к причине их положения – к Орде. Кайютас опрашивал своих кавалерийских командиров, одного за другим, извлекая военную мудрость из их наблюдений: тактику, чтобы выманить их для легкой резни, то, как относительный голод этих существ предсказывал их агрессию, и тому подобное.
Принц Империи, несомненно, сообщил своим подопечным, что шранки становятся все более отчаянными и, следовательно, более смелыми. Он объяснил, что они подобны снегу, который скапливается в высоких горах, неделя за неделей, сезон за сезоном, пока снежные слои внизу не перестают удерживать слои наверху.
– Они обрушатся на нас, – сказал он. – И когда они это сделают, их будет не так легко запугать, как сейчас. Они будут прибывать и прибывать, пока вы не воззовете к богам об отсрочке.
– А сколько их всего? – спросил король Хогрим.
В армии не было недостатка в имперских математиках, бледных, как маги под зонтиками, делавших ежедневные вылазки с Анасуримбором Моэнгхусом.
– Больше, чем нас, мой друг. Гораздо больше, – ответил Кайютас.
Король Нарнол, который все еще горевал о потере своего любимого сына, выбрал этот момент, чтобы высказать мнение, распространенное среди его сверстников: что разделение Великой Ордалии было неблагоразумным.
– Мы должны стоять плечом к плечу с нашими братьями! – запротестовал он. – Разделившись, шранки могут поглотить и сокрушить нас одного за другим. Но если Великая Ордалия встанет перед этой ордой целиком…
Но это, ответил принц Империи, лишь усугубит дилемму снабжения войска.
– Мы умираем с голоду, и как бы ничтожно это ни звучало, мы добываем в четыре раза больше пищи, чем если бы собрались все вместе.
И хотя его доводы были здравыми, Кайютас видел, что Нарнол, выстраивая свои аргументы, вызвал настоящий страх в сердцах своих командиров.
– Доверьтесь моему отцу, – настойчиво произнес он тоном, от которого в их груди зародилась надежда, – который предвидел и спланировал все эти дилеммы. Подумайте, как пятьдесят ваших рыцарей могут разгромить многотысячную толпу! Шранки сражаются обезумевшими массами, лишенными всякого замысла и координации. Вам не нужно бояться за свои фланги, нужно только стоять на своем! Рубить и резать!
Он повернулся к своей сестре Анасуримбор Серве, Великой хозяйке Свайали, чья красота всегда была камнем преткновения для праздных глаз.
– Самое главное, вспомните о школах и о разрушениях, которые они могут обрушить на наших врагов! Не бойтесь, братья мои. Мы вымостим горизонт их тушами!
И они ушли с Совета, ударяя себя в грудь и выкрикивая новое решение. Так легко было разжечь жажду крови в сердцах людей. Даже тех, кто был заброшен за тысячу миль от своего дома.
Смотреть в ясное безводное небо и ощущать невидимую тьму.
Люди Ордалии маршировали, оставаясь лишь тенями в покрытой листьями пыли. Зная, что происходит вдали, они все время смотрели вперед, обдумывая то, чего не могли увидеть. Больше всего их выматывали нависшие над ними угрозы, потребность в противостоянии, которая утомляет душу так же, как переполненные тюки истощают руки и ноги. Они смотрели на изрезанные земли Истиульской равнины и удивлялись слухам о своем загадочном враге. Об Орде. Они спорили о числе шранков, обменивались мнениями, обсуждали сражения, которые вели давно умершие люди. Для некоторых стало игрой считать сотни пыльных плюмажей, отмечавших кидрухилей и различные отряды рыцарей, которые двигались впереди. Воины заключали пари на пайки, угадывая, кому какой плюмаж принадлежал, и эта практика становилась настолько распространенной, что над некоторыми отрядами вновь звучали крики тысяч голосов.
