Юлиану в очередной раз не повезло. Он прибыл в Ком в тот самый момент, когда август Констанций был снова ввергнут историей с фиктивным заговором в привычное для него состояние недоверия и подозрительности, Вскоре царевич был застигнут в Коме приказом императора прервать свое так удачно начавшееся путешествие. Констанций II стремился исключить возможность каких бы то ни были контактов возвращающегося в Никомидию царевича с участниками предполагаемого военного заговора и мятежа. Однако и перед лицом этой новой грозы, обрушившейся на Юлиана, августа Евсевия не оставила своего подопечного в беде. Хотя она в описываемое время находилась далеко от августа Констанция (совершавшего очередной военный поход, на этот раз – против германцев-алеманнов на границе Ретии, или Реции), но сумела исхлопотать у всемилостивого императора для Юлиана разрешения пройти обучение философии в одной из высших школ Афин – культурной столицы всей материковой Греции. По словам нашего старого знакомого Ливания, царица «многими мольбами убедила (своего венценосного супруга –
Обращаясь впоследствии к августу Юлиану в одной из своих речей (так называемой XIII, или «Приветственной»), Ливаний вспоминал об этом счастливом повороте в жизни своего ученика и друга в следующих выражениях: «Так, когда тебя лишили свободы ходить, куда ты хочешь, ты заперт был в таком городе, куда бы ты всячески поспешил при наличности свободы. Именно тебя отправили в самый древний, самый мудрый и боголюбивый, предмет общей любви и людей, и богов, Афины, и это похоже было на то, как, если б Алкиной, подвергая взысканию одного из феаков, держал бы его взаперти в своем саду». («Приветственная Юлиан»).
Полученное от блаженного августа дозволение ехать учиться в Афины наполнило душу Юлиана ликованием. Наконец-то ему посчастливится увидеть светлый град Паллады, град своей мечты, свою истинную родину (как и истинную родину всякого истинного эллина)! как давно грезил он об этом несказанном счастье! Ему дали, используя его собственное выражение, золото – за медь, гекатомбу (сто быков)[111] – за пару быков. И, специально создавая у окружающих впечатление, что он отправляется всего лишь в очередную ссылку, Юлиан втайне благословлял Фортуну (а точнее – соответствующую римской богине удачи греческую Тиху), как в день величайшей радости. Подобно своему другу и учителю Ливанию, царевич-любомудр предпочел бы ложу богини счастье узреть хотя бы дым, восходящий к небесам над крышами Афин.
Юлиан прибыл в «око Эллады» – Афины – в самый разгар жаркого лета 355 года. Следует заметить, что уже во времена «Вольтера Античности» Лукиана Самосатского прибытие большого корабля в гавань Пирея – легендарного порта Афин – было важным событием для всего града Паллады. И потому прибытие туда на таком корабле царевича из правящего императорского дома Флавиев, по идее, должно было бы вызвать всеобщий переполох, ажиотаж, бурное ликование сбежавшихся приветствовать его бесчисленных толп восторженных горожан – детей Паллады. Однако прибывший в Афины Юлиан находился под строгим надзором и имел столько же причин не привлекать к своему прибытию в столицу Аттики внимания общественности, сколько их имели приставленные надзирать за ним императорские чиновники – так сказать, «очи государевы». Прибыв в Афины, царевич был размещен в обставленном с большим вкусом доме, на пороге которого его в самых изысканных выражениях приветствовал молодой патриций из Антиохии, близкий друг ритора Ливания, по имени Цельс, или, в другом произношении – Келье (уже упомянутый выше).
Один из вариантов реконструкции афинского Акрополя со статуей богини мудрости Афины (аналога римской Минервы)
Естественно, прибывший в град Паллады учиться, царевич не был подвергнут шутовским церемониям и испытаниям, пародирующим инициационные, сиречь посвятительные ритуалы, которым обычно подвергались все принимаемые в высшую школу слушатели-новички. Да и сам он не тратил время впустую – на пирушки, азартные игры, посещение ипподрома, восхваление и обсуждение «подвигов» колесничих, занимавшие немалую часть времени большинства свободных граждан тех времен (как если бы Афины не считались уже давно официально христианским городом, подобно все городам империи). С самого начала визит Юлиана в град Паллады проходил под знаком восхищения царевича-филэллина шедеврами строительного и изобразительного искусства, которыми, как ни странно, Афины были все еще богаты.
