Благочестивый август Флавий Юлий Констанций II страстно любил свою добродетельную супругу августу Флавию Аврелию Евсевию, с которой сочетался законным браком перед Богом и людьми после смерти своей первой жены. Василисса (говоря по-гречески) Евсевия происходила из знатного македонского рода. Это была молодая, красивая, умная, высокообразованная, великодушная и в то же время властная женщина, способная в нужный момент проявить мужество и добиться своего. Окруженная искушенной в процветавшем при дворе искусстве интриг свитой, она всегда ухитрялась навязать августу Констанцию свою волю, если этого хотела, а хотела она этого, если верить сообщением знатоков придворной жизни, очень часто. Царица Евсевия, страдавшая от какой-то тайной болезни, во время пребывания Юлиана в Медиолане, добилась от своего венценосного супруга возвращения из ссылки старого чудотворца – «индийца» Феофила, как только святой старец, возвращенный августом из ссылки в Берою (или Верою), возложил на недугующую благоверную августу свои целительные руки – и она сразу, по милости Божией, выздоровела. О том, что исцеливший севасту Евсевию верный друг и защитник диалектика Аэтия был знаком с Юлианом, уже говорилось на предыдущих страницах настоящего правдивого повествования. Возможно, «индиец» попросил исцеленную им августу воздать ему добром за добро, походатайствовав перед своим венценосным супругом за Юлиана, тоже бывшего другом диакона Аэтия. Или же «инд» Феофил счел необходимым сделать для Юлиана что-нибудь самому, не прибегая к посредничеству вылеченной им императрицы? А может быть, августа испытывала к злосчастному молодому царевичу, явно не взысканному милостью судьбы, нечто вроде романтической склонности? Ведь сочувствие порой перерастает в более теплые и нежные чувства – кто же этого не знает? Не исключено, что севаста Евсевия, отличавшаяся умом и сообразительностью, сочла за благо привязать к себе Юлиана (как-никак – единственного приемлемого для все еще остававшегося бездетным Констанция II наследника из числа его кровных родственников) на время, пока она сама не подарит своем супругу – севасту Констанцию – сына и наследника по плоти? Как бы то ни было, Евсевия внезапно решила заверить все еще находившегося под подозрением Юлиана в своем благоволении, заступившись за него перед своим вечно терзаемым подозрениями деспотом-мужем. Она замолвила Констанцию словечко за Юлиана, посоветовав супругу-самодержцу, невзирая на недовольство «полудержавного властелина» Евсевия (а возможно – специально, желая позлить злокозненного евнуха), принять и выслушать царевича. Констанций согласился далеко не сразу, но, как он ни упрямился, ночная кукушка – августа Евсевия – от него не отставала и не унималась, пока не «перекуковала» дневную кукушку – Евсевия-ключника. Август дал Юлиану долгожданную аудиенцию. Результат беседы двух близких родственников вполне отвечал ожиданиям Евсевии и, главное – Юлиана. Констанций в очередной раз сменил свое предвзятое отношение к царевичу на милостивое, забыл о всех своих подозрениях и примирился с двоюродным братом, которому успел причинить в жизни так много зла. Августа Евсевия на аудиенции не присутствовала, но вскоре приняла Юлиана – не менее милостиво, чем ее царственный супруг.
Больше всего на свете Юлиан желал возвратиться в дом своей матери в Никомидии. Это желание не утаилось от августы Евсевии. И очень скоро ее «подзащитный» получил высочайшее дозволение возвратиться в Азию. Однако не один, а в сопровождении внушительной свиты – то есть под конвоем (разумеется, «для его же собственной безопасности»). Еще одним «минусом» было то, что, перед отъездом из Италии Юлиану не удалось добиться повторной аудиенции у благочестивого августа (хотя она была ему обещана).
Из Медиолана царевич поначалу отправился в североиталийский курортный город Ком (ныне – Комо), известный своим комплексом бань – крупнейшим в Италии за пределами «Вечного Города» Рима. Однако пребывание Юлиана на озере, окруженном горами, грядами живописных холмов и садами, оказалось до обидного кратким. Злой рок вновь принялся преследовать его, снова все поставив под вопрос и сделав Юлиана жертвой переменчивой натуры августа Констанция II.
Вследствие непростительных упущений имперского правительства, оставленная без защиты Галлия к описываемому времени давно уже превратилась в объект жесточайшей резни, грабежей и пожаров, которыми постоянно сопровождались вторжения в эту благодатную провинцию воинственных германских племен из-за Рена (нынешнего Рейна).
