Не став откладывать дело в долгий ящик, глава Восточного Флота пошёл проводить «вразумительную беседу» с девушкой. Он знал, что они делили с его сыном одну комнату, и это тоже вызывало некоторое раздражение нарушением традиционных устоев. Дойдя до нужной залы, он, не утруждая себя стуком, вошёл. Вот только увидел он там совсем не то, что мог себе представить. В немаленьком помещении сейчас было весьма тесно — всё-таки покои не были рассчитаны на приём десятка девиц, но вызвало оторопь у адмирала совсем не это, а угрюмая мрачность окружающих. Юная Бейфонг тихо сидела в углу, привалившись к стене, две воительницы вообще рыдали, обнявшись, а та, кому он пришёл разъяснять ситуацию, сидела, пустым взглядом таращась в какой-то свиток. По её щекам текли слёзы.
— Что тут происходит? — адмирал обратился к пребывающей в трансе лидеру воительниц Киоши. Та перевела на него взгляд и молча протянула свиток. Снедаемый неприятным предчувствием, офицер вчитался в строчки, написанные пером сына, что-что, а уж его почерк, после всей той кипы отчётов, он отличит всегда и везде.
Адмирал прочитал завещание сына. Вздохнул. Перечитал ещё раз. Сел на кровать и прочёл в третий раз.
— Гадкий мальчишка! Даже в собственном завещании острит!
— И это всё, что вас беспокоит? — с дрожью в голосе спросила Сюуки.
— А ты вообще заткнись! — взбешённо заорал офицер, раздавленный известием о гибели сына. — Задурила парню голову, и вот результат!
— Ч-что? Д-да как вы… — начала было одна из девушек.
— А что⁈ — голос мужчины почти срывался, а в ушах гудела кровь. — На каждом углу кричите, что воины, а по факту — просто девки, играющие с оружием! Если вы такие «доблестные воины», то почему мой сын отправился куда-то почти в одиночку, с минимумом команды, оставив вас здесь⁈ Почему вы загорали на пляже и пили коктейли, когда он отправился на сражение⁈ — адмирал повесил голову. — Почему?..
Ответом ему была тишина.
Тоф сильнее сжалась в углу, пряча лицо в коленях, уроженки острова Киоши давили слёзы, стараясь не издавать ни звука, Суюки закусила губу, глядя в сторону, но офицер ещё не выговорился, и в груди у него с каждым мигом всё больше разгоралось жгучее пламя злости:
