Из последних сил Туран поднял раструб гравипушки еще выше. В плече хрустнуло, руки свело болью. Конус искаженного света, натянутый между раструбом и самоходом, задрожал, белые кольца стали бледнеть и терять форму, они кривились и гнулись, рассыпая призрачные искры… Туран, хрипло выдохнув, взмахнул стержнем — самоход описал дугу и огромным молотом ударил в раму катапульты, в самое основание. Стон прокатился над равниной, вздрогнула красная земля под ногами.
Как впилась в правое предплечье пуля, он не почувствовал, просто рвануло руку, ладонь разжалась, и конический поток энергии исчез. Самоход врезался в опору рамы — прогнулась клепаная балка, вывернулась из основания, лопнули канаты. Визг, тонкий звон, глухой лязг, скрежет… Машина сползла по гнущейся балке, она качнулась и упала. Катапульта стала грудой стального лома. Врезался в землю самоход, смялся, будто был сделан из мягкой глины, на него повалились куски полиспаста, поползли петли каната, накрывая разбитую машину. Завалилась с рельсов паровая тележка, врезалась в груду стальных обломков, заклепки, словно пули, вылетели из отверстий, ударили струи кипятка, и катапульту заволокло паром.
Туран опомнился, только когда Белорус схватил его за руку и потащил прочь. Ощутил боль в руке, увидел, что рукав весь пропитался кровью.
Они побежали прочь от поверженной катапульты.
― Скорей! — крикнул Белорус. — Пока гетманы ничего не поняли! Надо в дыру какую-то залезть, переждать, потом убираться отсюда!
Рядом что-то взорвалось, повалили густые клубы дыма. Белорус обернулся и дважды выстрелил. Из дыма вывалился полуголый гетман с совковой лопатой в руках — кочегар с разбитой катапульты. Глаза его на перемазанном угольной пылью лице горели безумием. Он заревел и взмахнул лопатой. Туран пригнулся, прыгнул навстречу, лопата просвистела над головой, и он врезал плечом в живот инкерманца, опрокинул его на землю.
Они нырнули в стену вонючего дыма. Белорус на ходу пытался зарядить револьвер, но никак не мог попасть патроном в камору. Винчестер висел у него за спиной. Туран ртом хватанул горячий смрад, в глазах запершило, легкие как кипятком обдало, но тут, отчаянно кашляя, они выскочили из облака ядовитой копоти. Тим ухватил Турана за здоровое плечо и поволок в сторону. Глаза слезились, горло жгло. Беглецы достигли руин, вбежали в разваленный домик, от которого оставался четырехугольник стен высотой по пояс. Там они упали на усыпанный обломками пол и перевели дух.
— Ты зачем через дым побежал? — прохрипел Туран, стуча себя кулаком по груди.
Откашлявшись, Белорус пояснил:
— Навстречу толпа валила, но вроде не заметили, как мы в дым свернули.
Он похлопал по карманам изодранного в драке жилета и достал свернутый бинт.
— Руку покажи.
Пока Белорус бинтовал, Туран выглянул из-за остатков стены. За стеной дыма раздался крик:
— Эй, сюда! Ко мне, говорю!
Из дыма показались гетманы, впереди бежал кочегар.
— Туда они бегли, за мной давай! — надсаживался он, размахивая лопатой.
Закончив бинтовать, Тим поднял винчестер.
— Вон туды! — надрывался гетман и тыкал лопатой точнехонько в руины, где засели беглецы.
Белорус выстрелил, инкерманец выронил лопату, упал на колени, потом завалился лицом вниз. Остальные вскинули оружие, и Туран с Тимом вжались в обломки кирпичей. Грохнул залп ручниц, над головой зацокали пули.
― Дай револьвер, — сказал Туран.
Когда отгремела пальба, беглецы разом поднялись и выстрелили. Гетманы, осторожно приближавшиеся к руинам, попадали. Замелькали вспышки.
— Патроны пока есть, — сказал Белорус, — но долго здесь не протянем.
Затарахтел двигатель, из дыма выкатил сендер Они выстрелили одновременно, машина взвыла мотором и встала. Какой-то гетман выкрикнул приказ, и противники снова открыли огонь. Потом застучал пулемет — крупнокалиберные пули с треском крошили остатки стены, кирпичи из обожженной глины хрустели и разваливались, на головы беглецов посыпались обломки.
Белорус приподнялся, но сразу повалился лицом в битый кирпич. Стрелок на сендере, заметив движение, снова даль длинную очередь. Туран отполз в сторону, выглянул — прячась за остатками стен и грудами битого кирпича, гетманы ползли к ним.
— Обходят, — сказал он и занялся револьвером. — Сейчас со всех сторон стрелять начнут.
Правая рука почти не слушалась, заряжать было трудновато. Зашуршала глина, совсем рядом посыпался щебень. Туран, вскочив на колени, выстрелил на шум и снова упал. Пулеметчик немного запоздал, пули раскрошили часть глиняной стены. Зато Туран попал — там, куда он стрелял, теперь раздавались стоны и ругань. Шорох щебня удалялся, раненый отползал прочь. Загудел мотор, захрустели обломки под колесами — сендер с пулеметом подбирался ближе, и с этим уже ничего нельзя было поделать.
Тим начал что-то негромко насвистывать. Туран откинулся на спину и лег поудобней, уставившись в небо. Клубы дыма по-прежнему закрывали небо над Херсон-Градом, но теперь они стали жиже, прозрачней. Навостоке посветлело, розовый свет занимающегося утра растекался по Пустоши.
