— Есть такое, Иван. Нам — пользу, супостатам — вред. Не дело, когда Божьим именем да словом такое творится. А, раз нет у Него других рук, кроме наших, то нам и начинать, — согласился князь. И коротко пересказал патриарху историю допроса и финальной обработки задержанного Джакомо Бондини. Который, если я правильно понял толкования Ива́новой притчи, был теперь немножко и наш агент тоже. Похоже, перевербовали мы шпиона случайно, в запале. Не рассчитали глубин воздействия на здешнюю, не избалованную чудесами и спецэффектами, психику.
Ранним утром, сквозь непроглядную тьму, не нарушаемую здесь ни светом из окон многоэтажек, ни фонарями, ни огнями реклам, до меня, привычно наблюдавшего за подворьем с крыши терема, донеслись радостные крики. Возвращения наших «болгарских» десятков ждали со дня на день. Гнат места себе не находил и, будь его воля, сидел бы сутки напролёт на причалах, дожидаясь возвращения первой русской команды нелегальной разведки с победой и вестями. А так вынужден был разрываться между князем, мастерскими, докладами осведомителей и полевой работой в городе. И на любой звук от ворот либо срывался к окну, либо поворачивался едва ли не прыжком, если был на дворе. Видимо, дождался наконец-то. Меня привычно закружило и втянуло в тело князя, который поднялся беззвучно, не потревожив жену и сына, и вышел из ложницы.
Живыми вернулись все. Ранены были трое, но у двоих всё заросло на обратном пути, а одного, того самого Корбута, что получил из Всеславовых рук наградной меч, сразу оттащили в баню, где я обработал и зашил глубокую, но несложную рану бедра. Обширного нагноения не было, и мы с князем очень рассчитывали, что чудодейственные порошки и отвары не допустят заражения.
За этой суетой было не до заслушивания докладов. А как разобрались с первоочередным — со спасением жизни и здоровья — переместились, отмывшись, в большую гридницу, где место за столом нашлось каждому из двух десятков диверсантов. Гнат, пока все степенно ели и поочерёдно уважительно благодарили Богов, князя и воеводу за защиту, помощь да науку, начал аж ногой по полу колотить на нервной почве, будто не Рысью был, а зайцем. Но вот, соблюдя все древние ритуалы, приступили и к отчёту о проведённой операции. Докладывал Корбут, на правах старшего, награждённого и раненого.
До точки добрались без проблем, латгалы проводили до укромной неприметной бухточки, откуда в ночь вышел большой струг с опытным кормчим и командой. Нашлась похожая бухта и в шведских водах, одинаково невидимая ни с моря, ни со скал. Парни с нужным опытом предположили, что такие хитрые отнорки мореходы использовали для контрабанды. И для пиратства они тоже вполне подходили. И князь пометил в памяти, что корабелов ладожских надо бы непременно щедро наградить, и про места такие удачные выспросить подробнее.
На торгу появление ватаги «южан» запомнилось, как и было запланировано. Над этим думали особо внимательно. Северяне верили в знаки, в приметы, чтили, как бы не изгалялась католическая церковь, старые идеалы: отвагу, храбрость и честь. И удачу. Поэтому, когда заблестело что-то по краю небосвода над заливом, а с берега донеслись крики сторожей, полгорода ринулось к причалам. На воде ещё что-то полыхало, когда на камни полезли из ледяной воды, отплёвываясь и явно не с молитвой на устах, какие-то боевого вида ребята. Они умело и от всей души ругались на пяти языках, это из тех, что поняли и узнали в «группе встречающих». Следуя древнему правилу моряков — «человек за бортом» — двадцать матерившихся воинов, а сомнений в том, что опоясанные мечами мужчины могут быть кем-то ещё, не возникло, оттащили в ближайшую корчму, называемую странным словом «хёрг». Там спасённых угостили рыбой и пивом. Потом и сами они, растеребив мокрые кожаные шнурки на кошелях, отдарились за спасение и гостеприимство. Неоднократно.
Выходило, что драккар, похожий на тот, что принадлежал Орму Олафсону, как сразу определили по описанию шведы, напал на торговый кнорр, что шёл с польских земель в Бирку, Берёзовый остров, чтобы расторговаться южными редкостями: шёлком, перцем, разноцветными бусами и узорчатыми кривыми мечами, за которые кузнецы отвешивали золота в два-три веса. В ходе обмена мнениями между экипажами судов и кораблей, оба плавсредства загорелись и пришли в негодность. Оставшиеся в живых два десятка воинов, что нанялись охранять судно, груз и торговцев, также пришедших в негодность, доре́зали последних нападавших, попрыгали в воду и поплыли в сторону костров на берегу. Обсуждение истории проходило в несколько туров и этапов. То есть пьянка, драка, снова пьянка и снова драка. По результатам оценки, хозяева признали выплюнутых морем южан вполне достойными, чтобы находиться в одном доме с настоящими мужчинами.
