Наутро «болгары» выползли на торг, чтоб прикупить что-то более тёплое и модное, взамен того, что так и не успело окончательно просохнуть за ночь. История с турами и этапами повторилась полностью, только на этот раз за них перед городской стражей вступились чуть ли не все, жившие ближе к бухте, и заставшие вчерашние разговоры в корчме. И успевшие либо выпить за счет гостей, либо отовариться от них по лицам, либо и то, и другое. Через два дня храбрецы, которых пощадили воды фьорда, уже были в городе, как родные. Через неделю половина из них собачилась о тарифах с портовыми девками, а вторая искала, где бы перехватить деньжат, чтоб тоже было, о чём поскандалить, и чем угостить новых друзей. Словом, влились в струю. А через десять дней пропали так, будто их никогда и не было вовсе.
— Мы место заранее присмотрели. Путь санный там один лежал, на втором дневном переходе было два удачных отрезка, выбрали тот, что более безопасным казался, и к бухте, где струг ждал, ближе, — говорил Корбут под кивки своих. — Только вот саней оказалось больше, чем тут отрабатывали.
— Сильно? — не удержавшись, влез с вопросом Рысь.
— Не особо. Вдвое где-то, — ответил боец. А остальные закивали привычно. А Ставр закусил жилистый тёмный кулак.
Операция прошла, как по нотам, как было много раз отработано. С поправкой на усиленный конвой и неожиданно выросший объём груза. И на то, что всех, кто мог даже случайно опознать «болгар», убрали в первую очередь, быстро. Один из них, полоумный Бьорн, о котором диверсанты отзывались с уважением, и распорол ногу Корбуту, имея в теле уже с десяток стрел и швырковых ножей. Таких факторов, как бессмертный берсерк, подготовка не предусматривала. Трое внеплановых «трёхсотых»-раненых немного озадачили группу. Минуты на полторы. Затем караван продолжил путь.
Корабельщики ругались хуже северян. Уверяли, что с таким «перевесом» им волну не одолеть. Клялись, что не доберутся до устья Двины. Умоляли не подводить их, не рушить их морскую удачу. Сначала. Но тот «романтический флёр», что бывает у только что вернувшихся с задания диверсантов, обычно к долгим дискуссиям не располагает. Там сразу как-то становится ясно, что ты либо выполняешь приказ, как они только что свой, либо… Второе «либо» выбирают редко. Люди с каменными лицами и ледяными, стылыми, или наоборот яростно пылающими глазами к спорам не располагают совершенно. То, что за ними и вокруг них стояла и продолжает стоять смерть, становится очевидно и ощутимо. Ладожане помогли с погрузкой и отчалили, ухитрившись компенсировать мастерством навигации потерю скорости. Хотя через борта перехлёстывала даже невысокая волна. Но Боги уберегли.
Корбут повинился, что волшебникам-корабелам на радостях, как добрались до своего берега, отдал пуд золота. Князь только отмахнулся, как от осеннего листа: не отвлекайся, мол, на ерунду, дальше продолжай!
Транспорт под незапланированный объём пришлось срочно искать по соседним селениям. Снова помогли проводники латгалов, что не ушли, остались дожидаться возвращения группы. Поэтому с «болгарами», и уж тем более с полочанами, ни единая живая душа не связала бы ушедшие по льду Двины в три этапа, в три разных ночи, цепочки тяжело гружёных саней.
— Прими, княже, — Корбут с поклоном передал через стоявшего рядом Гната тряпицу. Тот вручил её князю.
Развернув, мы увидели аккуратно сложенные стопкой листы бересты. С записями и пометками. Всеславова память сразу узнала руку Третьяка, полоцкого ключника, что начинал служить ещё его отцу. И глаза впились в строчки. Над плечом сопел средний сын, подозванный ближе спешным нетерпеливым взмахом руки. И это был первый в жизни раз, когда он позволил себе выругаться при отце и женщинах. Но Чародей не отреагировал никак. Только кивнул согласно, повторно читая записи.
— С какого?.. — чудом не продолжил князь мысль.
— Говорили там, что латиняне решили за два года вперёд взять. Знать, что-то важное задумали, — ответил Корбут, правильно поняв вопрос.
— Никак, лишнего награбили, Слав? — в шутку встревожился Рысь. Но присмотрелся к лицу друга и веселиться перестал мгновенно. — Что там?
Чародей поманил его поближе и разложил в рядок на столе берестяные ведомости. Отдельно указав пальцем на три из них.
— Тво-о-ою-у-у-то в Бога… — начал было Гнат, но оборвал «запев», получив в бок локтем от князя.
— Женщины тут. И патриарх. А он обещал того, кто будет в храме браниться, кадилом отоварить, — бесцветным тоном пояснил Всеслав, глядя над столом куда-то вдаль, сквозь еду, людей и стены. Будто пытаясь разглядеть будущее.
— Так мы ж не в… — попробовал возразить Рысь, но наткнулся на взгляд Чародея, переведённый на него из хлябей грядущего. И замолчал вглухую.
— Так, — князь потёр лицо ладонями, будто стараясь физически, вручную согнать с него набежавшую тень. — Об этом мы подумаем и поговорим, но точно не сейчас. Сбор после ужина, упреди дедо́в и сотников. Это спрячь до той поры.
