— Когда забава эта побольше городов охватит, можно будет одежду да обувку делать со знаками городов, а то и тех отрядов, что лучше всех играют, — Всеслав запускал в массы те идеи «спортивного маркетинга», что почерпнул из наших с ним ночных бесед за последнюю неделю. В там переговорено было — устанешь вспоминать. И про форму, и про шарфы-шапки-рукавицы для зрителей-болельщиков, и про то, что возле катка-стадиона не грех горячим питьём да заедками какими-нибудь торговать, с наценкой, само собой. Про тотализатор только говорить почти ничего не стал. Всеслав и так стойку сделал, услышав, что можно биться об заклад. Про договорные матчи же точно даже не обмолвился. Пусть хоть в Средневековье, хоть немного, но побудет большой спорт честным.
На тренировки народ ходил, грешно сказать, почти как к обедне. Но успокаивало то, что патриарх Всея Руси орал «Шайбу!» наравне с паствой, а то и пример подавая. «Лавки горой», то есть трибуны, плотники оформили за неполный день. Пришлось, правда, расчехлять военно-полевую скатку, что Вар привычно таскал везде за нами с князем — засмотревшись на атаку ворот, один из плотников рубанул себе по ноге. Рана была на редкость удачная, ни кости, ни крупные сосуды не задел. Швы, дренаж — и горько опечаленного пациента грузят на подвернувшиеся сани, в лазарет. А печальным он был потому, что тренировку с шикарного места, от самой площадки, так и не досмотрел до конца. Гнат проводил его глубокомысленной тавтологией: «кто ногу отрубит — на танцы ни ногой».
— А как зовётся та игра? — спросил Глебка после того, как обсудили контракты на изготовление формы и инвентаря, а ещё возможность привлечения монастырских и соборных писцов, чтоб на паре-тройке листов бересты написать основные правила и задвинуть на торгу. Первую партию, ясно, подешевле, а там уж как пойдёт, но штучная вещица, рукописная, да с картинками мало точно стоить не могла. Патриарх одобрил и это, мол, и братия при деле, и народ, глядишь, грамоту скорее освоит. С распределением прибыли «пятьдесят на пятьдесят» тоже не спорил.
Над названием игры и первых команд мы со Всеславом чуть всю башку не сломали. Одну на двоих, крепко спавшую внизу, где князь обнимал Дарёну, умостившую голову на широкой груди мужа. Слово «хоккей», пусть и привычное мне, пришлось отложить, как непривычное никому, кроме меня. «Клюшкин бой» тоже как-то не впечатлил, как и «шайбомёт».
— На льду же игра? — уточнил отчаявшийся уже Чародей у точно такого же меня.
— Ну, если не шайбой, а мячом, ну, шаром из тряпок увязанным, или даже деревянным, то и на траве играть можно, — ответил я.
— Фу, скажешь тоже! Клюшками — и по траве! И без коньков. Не-е-е, это вообще не то! А пускай будет «ледня́!» — предложил он с азартом.
Я, подумав, согласился. В конце концов, в России и так названия массы важных и даже краеугольных вещей и процессов на «…ня» заканчивались. Подумаешь, одной больше. Зато НХЛ здешняя будет звучать весомо и солидно: Русский Ледняно́й Союз! РЛС! А, каково? Сила!
Товарищеский матч по набиравшей популярность «ледне́» прошёл на Коляду. Ну, то есть на Рождество. В общем, в начале студеня-января, который тут ещё именовали красивым словом «просинец». Небо днём давало понять, почему и это название было верным. В звонкой бескрайней синеве ярко сияло вечное Солнце, будто радуясь вместе с каждым из живых тому, что год снова повернул с зимы на лето, с мороза на тепло, от смерти к жизни. Правда, про тепло думать было пока рановато — ночами стоял такой колотун, что давешнему торговцу дровами, кажется, сам Бог велел довольно потирать руки и пересчитывать прибыль.
Да вот только некоторые неравнодушные граждане опять влезли в привычное течение истории, напомнив некоторым остальным про слова Чародея, что гуляли по Киеву в разных вариациях. О том, что нету у Бога других рук, кроме наших. И что воздать по справедливости можно и самим, не отвлекая Высшие сущности по пустякам. Поэтому через неделю после того, как закончилась адова вьюга, с холмов спустился длинный, на несколько десятков подвод, санный поезд, гружёный дровами. Привели его тяжёлые крупные косматые лошадки тёмной масти. А их — не менее здоровые и заросшие мужики в тулупах, увешанные кто медвежьими когтями, кто кабаньими клыками. Встречать их за ворота выехал Ставр на Гарасиме, и стало сразу понятно две вещи. Нет, даже три. Откуда растут ноги у данной торговой инициативы. Откуда взялся такой лесной богатырь у Буривоя. И что жадному торговцу дровами следовало теперь потуже затянуть пояс на необъятном брюхе.
Дрова отгружали с доставкой и укладкой в поленницы на дворах почти вдвое дешевле принятого в Киеве самовывоза. Говорили, что группа вооружённых лиц, представляя бизнес-интересы местного торгаша, тем же вечером пришла обсудить специфику локального товарооборота и устоявшуюся дровяную монополию. Которые в тот вечер были порушены, как и большинство морд вышеозначенных лиц.
