Мы с князем знали, что следом за войском тянулся обоз. И что сновали по берегам на лёгких лошадках соглядатаи от Болеслава, а то и от Генриха с Александром. Их решили не трогать. Пусть вернутся к хозяевам и расскажут об увиденном. Вдруг брат Сильвестр, храни его Господь, сгинул где по дороге? Или в подвалах запытали насмерть добрые католики, энтузиасты-палачи? И тут вот, пожалуйста, свежие новости из диких краёв, получите-распишитесь. А обоз показался вскоре на правом берегу, двигаясь в сторону Киева. Но вели его уже не ляхи, а Алесевы коноведы и Гнатовы людоеды. Выжившие связанные обозники во все глаза смотрели на то, как «кипела», паря́ на морозе, вода великой реки. Где одна за другой исчезали го́ловы и обрывались крики непобедимого войска польского.
Мало хорошего я слышал что в той, что в этой жизни про ляхов. Наверное, было в том что-то к правде близкое. Тонули поляки долго, вопя и голося на весь Днепр, зовя на помощь кого угодно: Езуса, Матку Боску, Перкунаса и Святовида. Но дозваться, кажется, удалось только того самого Речного Деда. Что на этой реке совершенно точно играл за хозяев. За нас со Всеславом.
Коней ловили арканами, вытягивая из воды и пуская вскачь в сторону Вышгорода, откуда уже бежали и скакали вои и горожане. Тех, кто пытался удержаться за своего скакуна, выбраться на твёрдую землю его силой, сшибали точными выстрелами Яновы родичи. Тех, кто умудрялся добраться чудом до берега, в основном бездоспешных, либо скинувших, либо не имевших броней, обратно к Дедушке под воду отправляли Ждановы, точным ударом рогатины. Многих просто затянуло течением под лёд, и, кажется, можно было при желании услышать, как стучались они там, снизу, в полуметровую толщу твёрдой воды. Которая, как и всегда, вспять не текла, унося их навстречу смерти. Но желания прислушиваться не было никакого. Тех, кто пришёл насиловать и убивать, жечь и грабить, не было жаль даже мне, выходцу из высокоморального и человечного двадцатого века. После трёх войн я и в той, прошлой жизни, отучился от гуманизма, предпочитая ему справедливое воздаяние. И в том, чтобы убить человека, что собирался убить меня или кого-то из моей семьи, не видел, в отличие от гуманного и щадящего законодательства, ничего плохого. Никогда не мог понять, зачем тратить деньги на то, чтоб кормить, одевать и обеспечивать досуг мразей, совершивших доказанные страшные и отвратительные преступления? Дожидаясь, пока их Бог не приберёт. Тут как-то честнее выходило: пришли негодяи, открыл батюшка-Днепр с нашей малой помощью пасть под ними — и всё, нет вопросов, нет проблем.
— Ставр! — позвал Всеслав, повысив голос так, чтобы пробиться сквозь ставший уже гораздо менее интенсивным вой утопавших.
— А? — не по Уставу отозвался старый диверсант и убийца.
Князь обернулся, подняв левую бровь. И увидел, что все, стоявшие за ним, на страшное ледовое шоу смотрели с ужасом, не моргая и забывая дышать. Не взирая на весь имевшийся богатый опыт в том, как отправлять себе подобных на встречу с их Богами и демонами.
— Ставр! — повторил Чародей настойчивее, отвернувшись. И услышал, как заскрипел снег под копытами вороного, на котором в специально придуманном и пошитом седле ехал ветеран. Не сводя глаз с жуткой огромной полыньи, где одна за другой продолжали скрываться под водой вражьи головы.
— Кто видел? — спросил князь, надеясь, что безногий поймёт, о чём речь. И не ошибся.
— Десяток с лишком сторожей, что с ними одним порядком шли. Ещё полдюжины, что в дневном переходе позади плелись. Те, думаю, от германцев или латинян. В городе и по берегу видали людей черниговских и переяславских. С черниговцами пара каких-то залётных, по мордам и говору — новгородцы или откуда-то с тех краёв, — начал докладывать безногий убийца, прерываясь время о времени. Когда раздавался знакомый чмокающий звук стрелы, пробивавшей плоть. Мало их было, тех стрел. Экономили Яновы земляки. И правильно делали. Когда Боги сами помогают — нечего и лезть.
— Всё? — вытягивать из него клещами не хотелось, конечно, но поторопить было можно.
— Нет. Ещё в лесочке том, где сигнальщики наши таились, от пруссов да бодричей трое. Матёрые, по снегу ходят лучше меня… Ну, когда было, чем, — поправился он.
— Не трогали наших? — этого ещё не хватало.
— Нет, княже. Им ножи к кадыкам приставили, они и рассказали сразу, что от старейшин с закатной стороны пришли, что со дня на день ко великому князю на поклон прибудут. Оставили, дали поглядеть, под присмотром, само собой, — успокоил дед.
— Добро. Обратно им коней вон пусть дадут. У нас их теперь лишку, наверное, — и князь снова потёр большим пальцем шрам над правой бровью.
— Лишку добра не бывает. Бывает «в обрез» или «самому мало»! — привычно завёл любимую брюзжащую пластинку Ставр.
