В те же дни, когда поскакали Алесевы эвакуационные отряды, двинулись следом и мы со Ставкой, снова расширенным составом, с Шаруканом, Байгаром, мастерами и бандитами во главе с самим Звоном. Компания собралась более чем разношёрстная, но и задачки предстояло решать нетривиальные.
Не доезжая до Ро́дня, города с богатой и древней историей, о которой поведал на привалах Буривой, было то самое место, что выбрали дома по картам и рассказам. Но, памятуя о том, что свой глазок — смотрок, Всеслав всё равно решил убедиться в правильности выбора лично и на месте. Как и тогда, на Немиге.
Широкая река за Переяславлем уходила поворотом к западу. Именно тут и была та самая мель, о какой предупреждали лодейщики. Знали о ней очень немногие за пределами Руси. И на которой сейчас лежал Днепровский лёд, под толстым слоем которого был скрыт невидимый летом под водой песчаный холм метров пятисот в поперечнике. По бокам от того холма под ледяной коркой бежала водица, в которой, по словам тех же лодейщиков, попадались омуты жуткой глубины, а то и вовсе бездонные. Очень удачное место.
— Что думаешь, Слав? — спросил половецкий хан, подъехав и остановив рядом с Бураном своего Шаха.
Гнедой жеребец Шарукана был настоящим красавцем: стройный, высокий, лёгкий. У них, кажется, даже глаза были похожи чуть раскосой формой, тёмно-карие у Шаха и голубые у хана. Алесь, каждый раз, когда видел этого коня, замолкал и переставал дышать, а в глазах его появлялось крайне тревожащее плотоядное вожделение. Пожалуй, лишь прямой запрет «коней у гостей не красть!» уберёг до сих пор от беды.
— Думаю, зря твои соплеменники раков не едят, — задумчиво и чуть рассеянно ответил Чародей, — вкусные они. И полезные. Нам столько точно не сожрать…
— Ты прямо вот так, целиком и полностью, уверен в том, что придумал? — сильнее обычного сощурился хан.
— Это, Хару, уже не важно, насколько уверен именно я. Считай, что у меня уговор с духами реки, холмов и лесов. Они этих находников ждут сильнее, чем я. По мне, так век бы их не видать. А вот духи ждут. Голодные. Злые.
На последних словах Всеслав добавил в голосе драматизма. От которого и хан, и Байгар, замерший неподалёку, поёжились в сёдлах совершенно одинаково. И больше вопросов никто из них не задавал.
Ясно, что «светить», как теперь уже говорил и Рысь, и его умельцы, перед половцами ни гром-пакетами, не пороховыми трубками, ни искрившими крутилками никто и не думал. В ходе рекогносцировки осмотрели и промерили оба берега, пробили пешнями лёд над мелью и оконтурили её на схеме. Слева и справа впадали здесь в Днепр малые речушки, низины которых сейчас были заметены снегом — их тоже измерили и все значения нанесли на бересту. Как и высоты холмов по правую руку. Всеслав с воеводой и мастерами, Свеном, Кондратом и Ферапонтом, отъехали к ближнему холму, и князь буквально на пальцах объяснял что-то. Они чертили на бересте, поминутно показывая князю, который либо кивал, либо брал эту странную, но удобную штуку «карандаш» и что-то помечал-поправлял на их рисунках-чертежах. Кузнец чесал затылок, что переходил у него прямо в широченные плечи без намёка на шею, с самозабвенным хрустом. Плотник грыз ноготь большого пальца, тоже большой. Гончар жевал кончик бороды, который сразу по привычке запихал в рот. Ни один из них не сводил глаз с пальца князя, который мерно передвигался по схеме. А под конец все три разных специалиста совершенно одинаково кивнули. И в глазах их, кажется, недоверие сменялось обожанием.
На той мели и вокруг неё провели несколько часов. Возвращаясь обратно, Чародей выглядел довольным, как неизвестный здесь слон, и спокойным, как тем более неизвестный здесь танк. И это словно передавалось каждому из членов Ставки и группы выездных экспертов. Они даже затеяли спор, как назовут в народе то место, что только что так пристально изучали, после того, как задумка князя-батюшки сработает. Сомнений в этом не было ни у кого.
Из предложенных цензурных вариантов мне больше всего понравились «Гильдебрандова топь» и «Папин бульк».
