– Сдавайся, – шепчет он в ямку на моей шее. Я прижимаюсь к нему. – Сдавайся.
Он стонет, сжимая рукой мое бедро. Тяжело дыша, прислоняется к моей спине лбом.
– Сегодня я буду слишком отвлекаться, если стану представлять тебя, лежащей вот так, рядом со мной.
Он неохотно встает, и, хотя я ненавижу его – за то, кто он такой, и за то, что заставляет меня жить с собой, – но сейчас меня больше всего расстраивает то, что он ушел от меня. Разве так бывает, чтобы сердце и голова воевали друг с другом?
Мне просто необходимо вернуть свою палатку.
– Идем, жена, – говорит Война. – Пора готовиться к битве.
Напоминание отрезвляет. Сегодня снова погибнут люди. Сначала Иерусалим, потом Ашдод, за ним Эль-Ариш. Судя по перешептываниям, которые я слышала, сегодня ожидается штурм Порт-Саида. Ожесточенно тру лоб – я не готова к еще одному дню кровавой бойни.
В другом конце шатра Война натягивает черные штаны и черную рубаху. Одеяние Войны всегда одинаково и утром выглядит безукоризненно, как новое, каким бы изорванным и окровавленным не было накануне.
Я беру свои штаны и рубашку, далеко не такие чистые, и натягиваю их. Снова сажусь, чтобы зашнуровать ботинки, затем начинаю вооружаться, беру лук и колчан.
– Почему ты все еще позволяешь мне участвовать в сражениях? – спрашиваю я его, надевая колчан.
Мне и правда непонятно, чем он руководствуется. Всадник зашнуровывает кожаные поножи, но потом поднимает голову и задумчиво смотрит на меня.
– И в самом деле, почему? – словно в шутку переспрашивает он. – А ты бы предпочла, чтобы я, как любящий муж, приковал тебя к кровати?
– Только если сам останешься со мной, – отвечаю я, ни секунды не раздумывая. И говорю наполовину серьезно. Если бы этим я могла отвлечь Войну от битвы… но нет, тогда его армия и его мертвецы убивали бы вместо него.
У Всадника вспыхивают глаза.
– Ты создана, чтобы искушать меня, жена, – произносит он, заканчивая со шнуровкой на одной ноге и переходя к другой. – Ты же сама говорила, что в браке мы должны уважать друг друга.
Я… говорила. И удивлена, что он это помнит.
– Ты хочешь драться. И вот, я уважаю твои желания.
Это уважение по версии Войны? Настолько абсурдно, что почти смешно. Он заставил меня спать в своем шатре, зато позволит участвовать в битве, где меня запросто могут убить. Это ведь все-таки мужское занятие.
М-да, такая вот логика у Всадника.
– Кроме того, – добавляет Война, не догадываясь о моих мыслях, – ты убиваешь людей.
– Но не тех, кого хочешь убить ты, – возражаю я, вешая на бок кинжал.
– Я хочу, чтобы умерли все, – говорит он. – Так что ты облегчаешь мне работу.
Несколько секунд я смотрю на него молча, а в голове словно взрывается граната.
Каждый раз, когда я кого-то убиваю, на земле становится на одного человека меньше. Все мысли об уважении улетучиваются, моя душа опустошена. Я стою, покачиваясь на пятках, и меня так мутит, что, кажется, вот-вот стошнит. Я-то искренне думала, что делаю что-то полезное…
Война, надев доспехи, подходит ко мне. Снаружи слышны приглушенные шаги, это солдаты тихо покидают свои жилища, готовясь к битве.
– Готова? – спрашивает Всадник.
Мне хочется сказать: нет. Я еще не опомнилась от обрушившегося на меня знания. Меньше всего я хочу сейчас помогать Всаднику, убивая людей.
Но потом я вспоминаю его солдат, которые во время набегов насилуют женщин и совершают другие злодеяния. Кому-то нужно держать их в узде – что бы ни говорил Война, будь он проклят!
Я киваю Всаднику, и мы вместе выходим из шатра.
На этот раз тряска в седле рядом с Войной не кажется приятной и уж тем более умиротворяющей. Всадник держит меня крепко, но я чувствую, что он отстранен. У меня ужасное подозрение, что сейчас он мысленно находится в другом месте и убивает людей.
Город появляется постепенно – сначала несколько ветхих построек, затем больше и больше крепких зданий, и вот мы в городе. Порт-Саид лежит на берегу Средиземного моря, каждый квадратный метр суши плотно застроен. В такой ранний час в городе очень тихо. Ужасно тихо.
У меня сжимается сердце. Лишь теперь я начинаю понимать, что это такое – быть на передовой в армии Войны. Я видела сражение, только когда оно уже вовсю бушевало, но ни разу не была свидетельницей того, как оно вспыхивает. И теперь у меня перед глазами возникают видения – Война врывается в дома и убивает людей прямо в постелях.
– Мне нужно сойти, – шепчу я.
Но Война – что бы вы думали? – крепче прижимает меня к себе.
– Мне нужно сойти! – повторяю я громче.
Всадник будто не слышит меня, но, когда я начинаю брыкаться, его хватка усиливается. С таким же успехом можно вырываться из стальных тисков.
Война щелкает языком, и Деймос переходит на галоп – мы мчимся вперед. Мои волосы развеваются, а висящий на бедре кинжал хлопает по ноге.
– Что ты делаешь?.. – Еще не договорив, я вижу, как из темноты выступают две фигуры с оружием в руках и смотрят прямо на нас. Чтобы понять, кто это, в таком мраке требуется чуть больше времени.
Это египетские военные. Один из них достает стрелу, целится в нас из лука.
– Стойте и назовите себя! – приказывает он.
